Чтение онлайн

— Вино, водка, коньяк, мартини… Нету, — при слове "мартини" Янка судорожно сглотнула, вспоминая вчерашние убойные коктейли, и потянулась за отставленной было минералкой.

— Ты что, куришь? — неожиданно спросил Ярослав, отбирая у нее бутылку. Янка с неописуемым изумлением на него уставилась, широко раскрыв и без того большие, как у индийской кинозвезды, глаза. (Ярик не раз удивлялся, что эти ее дышащие восточной негой глазищи до странного не вяжутся с белой кожей и светлыми северными волосами.)

— Я? Курю?.. Ты что, с дуба упал?

Не удостоив ответом этот поставленный ребром вопрос, он изысканно, двумя длиннющими музыкальными пальцами приподнял прядь ее волос. Еще и мизинец для хохмы отставил, эстет! Янка в недоумении понюхала и обомлела: от пряди сильно разило пиццерией, чем-то основательно подгоревшим и, заключительным ко всему аккордом, противной вонью табака. "Так вот почему папа утром так непонятно смотрел и ничего не говорил! Неужели унюхал?.. — беззвучно ахнула она про себя. — Ой, что вечером будет!.."

— Это не я, это волосы впитывают…

— Ну да, рассказывай! — насмешливо перебил Ярик и снова взялся за колки гитарной настройки, словно начисто позабыл о ее присутствии. Янка с хорошо скрытым удовольствием покосилась на него сбоку: ну что ж, вот и опять всё пойдет по накатанному годами сценарию, красотень! Утренняя грызня из-за ванной, в которой она может заседать часами, потом дневная и вечерняя — из-за его навороченного музыкального центра, еще одна зеница ока. Ну и — кто знает? — может быть, что и гитары… Жизнь потихоньку налаживается.

Ночью вернулись так полюбившиеся ей разноцветные сны, на этот раз развернулась целая детективная история. (Единственное, без Яниного участия, она наблюдала за всем будто со стороны.) Разыгрывалось красочное продолжение вчерашнего дня, когда умница-разумница Яна Владимировна малодушно улизнула с четвертой пары, ни с кем не попрощавшись…

Во сне после той бесстыдно пропущенной украинской литературы нагрянули Галькины друзья-товарищи, Андрей с Богданом. (Вся их девчачья команда только успела выбраться во двор под закатное низкое солнце.) Андрэ, как всегда, был само остроумие, блистал и рассыпался мелким бесом, время от времени проезжаясь катком по кому-то из девочек. (В основном по Юльке, потому как других почти не знал. Ну, разве что издалека и сзади.) Но выходило совсем не обидно, а напротив, очень смешно: основная мораль была, что "со всеми бывает, но не у всех проходит!".

От Андрюшиных изысканных намеков на "меньше будешь пить — дольше будешь жить" Юлька заметно конфузилась (ей, бедной, и без того уже в тот день досталось от Оксаны)… Ребята вовремя просекли, что пора сменить пластинку, и принялись наперебой разыгрывать в лицах свои собственные истории из бурной юности (которая, как предполагалось, уже прошла). Вот их-то, истории, Янка до утра не запомнила, а жаль… Даже сдержанный обычно Богдан разошелся вовсю, а потом словно бы между прочим стал допытываться про нее. Но никто не мог сказать ничего вразумительного: сбежала себе и всё… Такая, мол, сякая!

Самое удивительное, там во сне за шутками и зубоскальством "кудрявый мальчик" как будто бы раскаивался, что потащил всех на дискотеку, где "ребенок" перебрал лишнего и теперь отлеживается дома. (А может быть, втихаря и болеет.) Точно это целиком и полностью его вина, как старшего и ответственного. И еще — будто он очень хочет ее увидеть, только не знает, как бы это всё устроить, учитывая существование Сережи… От догадки этой нахлынуло ощущение беспричинного головокружительного счастья — такого, что аж дух захватывает! С ним Янка и проснулась.

А проснувшись, долго над собой посмеивалась: это ж надо было так, вот это ее подсознание изощрилось! Подсунуло самый желаемый вариант — наверно, она где-то в глубине души на него надеялась, сама себе не признаваясь. На долю секунды промелькнула фантастическая мысль, что сон — чисто теоретически, по идее — может быть вещим, как предупреждала Мастер. А что, если мальчики действительно вчера приходили? Хотя это было бы слишком, вероятность подобного совпадения — ноль целых, ноль-ноль-ноль… Да и Галька при таком раскладе обязательно бы вечером позвонила, чтоб от души помучить: "Кстати, а ты в курсе, что опять всё пропустила?"

"Но с другой стороны, сон про Ярика-то ведь сбылся… Единственная разница, что сегодняшний сон был про будущее, то есть про прошлое, а тот старый…" — тут Янка запуталась окончательно и решила, что в любом случае вряд ли у нее настолько многосторонние способности.

Собираться в лицей было еще рано, завалиться обратно в кровать досматривать свой сон — поздно. Наскоро умывшись и почистив зубы, Янка, то и дело зевая, примостилась в пижаме в своем любимом скрипучем кресле у окна. Покрутившись с минуту, от нечего делать стала перебирать сваленные кучей на подоконнике новые книги, врученные во вторник Мастером Ольгой. (Не помешает заработать на будущее несколько дополнительных очков, раз уж умудрилась так проштрафиться с той горемычной дискотекой. При следующей встрече с Мастером можно будет мимоходом небрежным тоном упомянуть: начала, дескать, читать вашу литературу, весьма и весьма… Авось и пронесет, про всякие злоупотребления никто больше и не вспомнит.)

Внимание сразу же привлекла тонкая брошюра с обложкой красивого ясно-сиреневого цвета. "Элизабет Профет, "Фиолетовое пламя для исцеления тела, ума и души". Мастер как раз про это пламя и говорила как будто бы, что оно мне сейчас нужно… Ну-с, начнем", — сама умиляясь своей неслыханной сознательности, Яна взялась за книжку. Через минуту настолько увлеклась, что совсем забыла о времени и, главное, о том, что читает-то скорей не для себя, а так, чисто для галочки:

"Фиолетовое пламя — это больше, чем фиолетовый свет. Это невидимая духовная энергия, которая проявляется как фиолетовый цвет перед теми, кто развил в себе духовное видение. В прошлые века знание о фиолетовом пламени давалось лишь немногим избранным, которые доказали, что достойны этого. Святые и адепты Востока и Запада с давних времен использовали фиолетовое пламя для ускорения своего духовного развития, но широким массам это засекреченное прежде знание было открыто лишь в двадцатом столетии.