Чтение онлайн

— Мамочки, готов… Как же ты так?..

Андрей заплакал. Зарыдал, сотрясаясь всем телом, давясь и захлебываясь.

— Я не хотел… Я же… Что же это такое…

Кеша тяжело разогнулся, отряхнул с колен снег, еще раз воровато посмотрел по сторонам, чувствительно хлопнул Андрея по щеке:

— Все! Хватит! Возьми себя в руки! Теперь ничего не вернешь, спасаться надо, пока не поздно!

Судьба благоволила к ним. Встретилась, правда, уже на выходе, какая-то парочка, но вряд ли обратила на них внимание. Как по заказу, подъехало такси. Кеша был настолько внимателен, что сначала отвез полубессознательного Андрея домой. Ночь Андрей провел ужасную. Самую, без сомнения, страшную ночь в жизни. И долго еще грызла, покоя не давала мысль, что парень тот мог лишь сознание потерять, остаться живым, а они бросили его в снегу, даже в скорую не позвонили…

Всему на свете приходит конец. Закончилось и мое дежурство. Еще и половины девятого не было — успевал, только бы колеса какие-нибудь нашлись. Помчался к автобусной остановке и — награда за все мои страдания — увидел «Жигули» нашего замредактора. Хороший мужик, он притормозил, помахал мне рукой — не каждый, между прочим, удостоится. Больше того, ублажил меня, утешил, похвалив напечатанный рассказ. Мой барометр устойчиво показывал «ясно», хорошее начало обнадеживало, придавало оптимизма. Счастлив человек, ибо не может знать, что ждет его впереди… Без пяти девять я подбежал к кинотеатру. И вдруг услышал Светкин голос. Если бы не звала меня по имени, вряд ли узнал его — громкий, непривычно радостный, даже какой-то отчаянный. Увидел ее — и похолодел.

Светка была не одна. Стояла, прижавшись спиной к стене, ее окружали трое. Та самая, воскресная троица… Разделяли нас шагов десять. Преодолевая их, я лихорадочно раздумывал, как себя повести. Подойти, как ни в чем ни бывало, уверенно взять, не обращая на них внимания, Светку за руку и потянуть за собой? Налететь на них с видом собственника: нечего, мол, на чужой каравай рот разевать? Напустить на себя «в доску свой» вид: хорошо вас, ребятки, понимаю, но ее уже застолбили, придется вам поискать что-нибудь другое?..

Чернющие, на пол-лица Светкины глаза стремительно приближались. Они, все трое, услышав ее возглас, оглянулись на меня, приценочно щурились. Вожачок держал руку на Светкином плече.

Сеанс вот-вот должен был начаться, людей у входа было мало, не больше десятка. Теперь героем заварушки стал я, зеваки, как я вчера, с интересом наблюдали за происходящим.

— Что здесь такое? — хмуро сказал я вожачку. — Убери руку.

— А ты откуда такой прыткий взялся? — недобро улыбнулся он. Я понимал, что в дискуссию вступать бесполезно, готовился к худшему.

— Убери руку!

— А то что будет? — Вожачок игриво заулыбался. Даже не игриво, а как-то ласково, призывно, явно провоцируя меня на взрыв, на скандал. Он, я видел, хотел драки, искал, как мы пацанами говорили, приключений. Я же, изо всех сил стараясь выглядеть мужественно, не уронить себя ни в Светкиных глазах, ни в глазах этих мерзавцев, процедил сквозь зубы:

— Много на себя берешь, понял? И вообще эта девушка не про вас.

— Почему же не про нас? — Вожачок не прочь был немного потрепаться, покуражиться. — В самый раз, то, что нам нужно. Мне, например, такие цыганистые всегда нравились! — И по-хозяйски провел ладонью сначала по Светкиной щеке, а потом груди.

Я перехватил эту поганую руку, оттолкнул его. Еще мгновение — и я, взбешенный, готовый сопротивляться до последнего, стоял, заслоняя Светку, к ним лицом. Знал, что драки не избежать — без ножа бы только! — и что спасение мое в ногах. Не в бегстве, конечно, — Светка со мной, — а в необходимости отбиваться ногами, иначе шансов у меня не будет. Хорошо бы начать первым — врезать вожачку в пах, чтобы отключился, а там, с двумя другими, уж как получится.

— Конец этому будет?! — взвился рядом пронзительный женский голос. — Хулиганье проклятое! Порядочной девушке из дому выйти нельзя! — Рослая, закутанная в платок толстуха схватила вожачка за воротник куртки, потянула на себя. — Ты чего наглеешь, щенок? Давай отсюда, пока в милицию не сдала!

— Совесть потеряли! — подключилась старушонка, опиравшаяся на руку маленького, ей под стать, дедули. — Внучка моя прошлым летом…

Что прошлым летом случилось с ее внучкой, дослушать не удалось — пришел в себя сбитый поначалу с толку вожачок, дернулся, заорал на тетку в платке:

— Убери грабли, сука! Как врежу сейчас!

— Подлец! — затрясся дедуля. — Ты как с женщиной разговариваешь, гаденыш? — шагнул вперед и неожиданно сильно, звучно влепил ему пощечину.

— Мужики! — завопила толстуха, одной рукой сдерживая вожачка, а другую простирая к безмолвным зрителям: — Что же вы стоите?

Отталкивая цеплявшуюся за него, тихо и быстро что-то бормочущую женщину, к нашей живописной группе подошел мужчина, молча остановился плечом к плечу со мной, снял очки, опустил в карман. Вожачок вдруг успокоился, даже разулыбался. Внимательно, словно запоминая навсегда, оглядел по очереди всех героев этой истории. Последней такой чести, дольше всех, удостоилась Светка. Неожиданно подмигнул ей:

— Ну, ладненько, может, еще свидимся, не последний день живем. За нами не заржавеет. — Дружелюбно похлопал толстуху по руке, все еще сжимавшей воротник его куртки: — Кончай, тетя, рукоприкладство, оторвешь ненароком…

Нет, не красота спасет мир. И не прогресс. Не интеллектуалы-провидцы, не технари и не словотворцы. Мир спасут простодушные. Которые белое будут называть белым, горькое горьким, кошку кошкой, подлеца подлецом. А может быть, просто женщины? В платках?..

Нарочито громко хохоча и отвратительно матерясь, троица удалялась от кинотеатра. Только сейчас я почувствовал, с какой силой вцепилась в меня Светка. Не ощущал ни радости, ни облегчения — лишь тусклую, чугунную усталость. Ни двигаться, ни говорить, ни жить не хотелось. Нас обступили, что-то возбужденно, размахивая руками, говорили, толстуха смеялась.

— Пойдем, — тянула меня за рукав Светка.

— Куда? — тупо спросил я.

— Как куда? — Она даже руку мою выпустила. — В зал, сеанс уже начался.

В темноте, вызывая неудовольствие сидящих, мы нашли свои места. Светка была взвинчена, нервно хихикала.

— Испугался? — приникла она ко мне, когда мы наконец пристроились.

— Нет, — ответил я. — Не испугался.

Сзади на нас зашикали.

Я действительно не испугался. То ли не успел, то ли разозлился очень — все другие чувства затмило. Но было мне очень противно, точно в грязи вывалялся. Или коснулся чего-то мокрого, скользкого, холодного. И единственное, что примиряло сейчас меня с опостылевшей жизнью, — мягкая, теплая Светкина ладонь. Фильм я смотрел невнимательно, мысли рассеивались, блуждали.