Наваждение
Шрифт:
Диагноз подтвердился, больного — здоровенного, отчаянно трусившего мужика — взяли в операционную. Олег с Наташей, готовясь к операции, мыли руки, она улыбнулась ему просто влюбленно:
— Олег Петрович, миленький, я начну? Под вашим просвещенным взглядом. Вы не думайте, я в институте несколько раз делала.
Покровский, секунду назад и не помышлявший об этом, ответил:
— Да, пожалуйста. — И поймал себя на мысли, что даже рад сегодняшнему Наташиному появлению — разговорился, отвлекся, на душе полегчало.
Наташа приятно удивила еще раз — кое-что действительно умела, он в ход операции почти не вмешивался. Да и аппендикс попался без вывертов. К тому же она успевала обольщать лежавшего на столе мужика — тот, сраженный молоденькой красоткой-врачихой, с упоением внимал ее ангельскому голосу и героически удерживался от стонов.
Как всегда в конце лета, больница пустовала, работы значительно поубавилось. Телефон молчал. Не будь Наташи, Олег с удовольствием бы покемарил сейчас на ординаторском диване. Рыцарски предложил ей самой, пока всё тихо, соснуть на дежурном хирургическом ложе, но та, свежая среди ночи и веселая, отказалась:
— Дежурить так дежурить. А вы, если хотите, посношайтесь немного с Морфеем, обещаю самоотверженно беречь ваш непорочный сон. Вы того заслуживаете.
— Чем же? Что допустил вас к аппендициту?
— Не только. Буду как никогда откровенна — вы первый мужчина, которому ничего от меня не нужно. Ценю. — Расплылась в лукавой улыбке: — И на ноги мои, пардон, не пялитесь.
— Благодарю, — закашлялся от неожиданности Олег. — Комплимент, хоть и сомнительный, принимается.
— А почему, кстати, не пялитесь? — сузила глаза Наташа. — Образцовый муж? Слишком высокого о себе мнения? Не нравлюсь? И отчего бука такой? Гложет что-то, жить нормально не дает? Вы уж извините меня за неукротимое бабье любопытство. Я, если бы не выбрала хирургию, обязательно подалась бы в психологи!
— Будем считать, что образцовый муж, — снова не откликнулся на ее улыбку Олег.
— Будем считать или это действительно так? — не отставала Наташа. И, не дав ему ответить, погрозила изящным пальцем: — Не-ет, тут какая-то тайна, нутром чую. — Испуганно вытаращила глаза, надула щеки. — Страшная!
— Заело вас, что не пристаю? — насмешливо глянул на нее Олег.
— Если честно, есть немного, самая малость. К тому же я обожаю разгадывать тайны. Вот вашу, например, очень хочется. Что вы там такое прячете…
— Нет никакой тайны, — помрачнел Олег. — И не майтесь дурью, ложитесь отдыхать. Я, во всяком случае, именно так сейчас и сделаю. — Составил в ряд к стенке пять ординаторских стульев, пристроил под голову свою сумку, вытянулся во весь рост и закрыл глаза.
— Свет выключить? — спросила Наташа, молча наблюдавшая за его хлопотами.
— Пусть горит, — не приподнял веки Олег.
— Я все-таки выключу, — возразила Наташа, — чтобы в глаза вам не било.
Он услышал ее мягкие — босиком? — шаги к двери, щелкнул выключатель, потом шаги обратно, скрипнул диван. Через полчаса Олег начал заводиться: лежать было неудобно, спина затекла. Боялся повернуться набок, чтобы стулья не разъехались. Еще эта духотища… Появилась неглупая идея устроиться, если никто не занял, на столе в перевязочной. Олег осторожно — вдруг Наташа заснула? — спустил ноги на пол, двинулся к двери. Поступавшего со двора хилого света хватало, чтобы на что-нибудь не наткнуться. Бросил украдкой взгляд на Наташу — та лежала на спине, халат на груди распахнулся, выпукло белела на темной коже бабочка лифчика. Взялся за дверную ручку — и различил тихий, чуть хрипловатый голос:
— Вы куда?
— Надо мне, — скупо ответил.
— Ничего вам не надо. — И совсем уже тихо: — Это не я, это вы дурью маетесь. Идите, Олег Петрович, сюда.
— Это зачем еще? — тоже вдруг захрипел.
— Посидите со мной, поговорите, все равно ведь заснуть не удастся. Вы ведь, надеюсь, не боитесь меня?
— Нет, — сказал, помедлив. Приблизился, сел рядом на краешек дивана.
— Вот так-то лучше, — вздохнула Наташа. — А то мы как два берега у одной реки. — Нашла его руку и положила себе под щеку. — Теперь у меня есть мостик.
— Соблазняете меня? — Очень постарался, чтобы прозвучало иронично.
— Увы, Олег Петрович, соблазняю. Кажется, вы первый мужчина, если не считать пылкую любовь во втором классе, к которому я сама цепляюсь. Поздравляю вас. — Приподнялась, обняла его за шею, поцеловала в губы. Не крепко, едва коснулась.
Взрослый, женатый, не страдающий комплексами мужчина, он вдруг совсем по-детски растерялся. «Словно испытывает кто-то нас», — всплыли откуда-то из глубины Ленины слова. «Не нас, одного меня, везунчика», — ответил он ей тогда. «Почему одного тебя? Разве мы не одно целое?»…
— Не надо, Наталья Сергеевна, сюда в любую минуту кто-нибудь может войти.
— Ну и пусть заходит, — прошептала она и снова прильнула к нему, теперь уже настойчиво, страстно, повалила его на себя. Покровский глухо замычал…
Наташа была любовницей, о которой мужчина лишь мечтать может. Первая Олегова женщина после восьми лет супружества. Азартная, озорная, ни в какое сравнение не шла с непритязательной уютной, привычной Леной. А еще не приходилось им прятаться, изворачиваться — у Наташи была удобная, всегда в их распоряжении квартира. И еще у Наташи была машина, что, как вскоре уяснил неискушенный доселе Покровский, тоже привносило немалые удобства в тайное любовное общение…
Пролетел месяц, другой, никто в отделении не догадывался об их связи, даже въедливый Валерка. Более того, Наташа напропалую кокетничала с Валерием Михайловичем, с Покровским держась подчеркнуто вежливо и официально. Если после работы они встречались, Наташа подбирала Олега где-нибудь в городе, подальше от больницы. Но зато все заметили, как преобразился, повеселел Олег Петрович, куда что девалось…
Конечно же, Покровскому очень и очень не хотелось, чтобы в больнице пронюхали о его с Наташей близости. Но много больше страшило, что узнает о ней Лена. Он неожиданно открыл в себе немалый актерский талант, врал искусно, выдумывал самые правдоподобные причины своих отлучек — ни разу не прокололся, не попал в сомнительное положение. С Леной был по-прежнему ровно нежен, спокоен. И, тем не менее, она в последнее время заметно изменилась. Все чаще заставал он ее хмурой, необщительной, спать уходила рано, лишь уложив Максимку. Олег нервничал, приставал к ней с расспросами, но та неизменно ссылалась на головную боль, просила не обращать внимания.
Голова у нее в самом деле болела — несколько раз Олег видел, как пьет она обезболивающие таблетки. Преобразилась она и внешне — похудела, круги под глазами. Блеклая тень той царственной женщины, что разгуливала недавно по знойному Сочи….
Наташа терпеть не могла, когда Олег заговаривал с ней о жене, имени ее спокойно слышать не могла. Узнав случайно, что Лена Олега тоже, как она, зовет Олежкой, безжалостно хлестнула себя от досады по щеке. А разговоры о том, что пора бы ему, Олегу, собрать чемодан и перебраться к ней, заводила все чаще и настойчивей. И все чаще и настойчивей звучало слово «выбирать».