Навсегда с ним
Шрифт:
Его ответ подействовал на Селину как ушат ледяной воды. Она горько пожалела, что затеяла расспросы. В небрежных словах Гастона было много больше, чем ей хотелось знать, но он и не думал останавливаться.
— Я обрезался о собственный меч, выбираясь из постели тамошней служанки. Мне хотелось побыстрее ею насладиться, и я так поспешно раздевался, что позабыл, куда бросил оружие. И когда встал…
— …то в темноте налетел прямо на острие, — закончил за хозяина Ройс, давясь от смеха. — Он вскрикнул, а девушка так испугалась, что нам пришлось потратить больше сил, чтобы привести ее в чувство, чем перевязать рану.
Мужчины вокруг хрипло расхохотались, а Селина стояла с горящими щеками. Как он мог?.. Женат менее недели, и уже…
Но почему это ее так задело?
Что с ней случилось?
Разумеется, клятвы, произнесенные перед алтарем, ничего не значили ни для него, ни для нее. Их брак был фиктивным. Произошла ужасная ошибка — время сыграло с ней эту злую шутку. Сейчас требовалось поймать луч лунного света, который вернул бы ее обратно в 1993 год. Так какое ей дело до того, что он переспал с какой-то там девицей из придорожного кабака? Да пусть хоть с дюжиной!
Она убеждала себя, что своим хвастовством Гастон просто хочет унизить ее. У него есть все причины для ненависти — ведь он уверен: она предана Турелю и оказалась здесь, неся угрозу его жизни и жизни его подданных. Но все же это слишком низко… Нет, ей его не понять…
От гнева и ревности, боли и унижения у нее перехватило дыхание. До чего же глупо! Ведь Гастон никогда не скрывал, что презирает ее, и не думал отказываться от своих мужских прихотей. Он предупредил ее об этом, когда произносил брачный обет. Ей тоже наплевать на него! И незачем так страдать!
Ах, если бы женщины на нее так не смотрели! Мужчины, увлеченные рассказом Ройса, встречали каждое его слово громким хохотом. Но женщины то и дело обращали на Селину взгляды, полные сочувствия и даже жалости.
Ей же было бы легче, смотри они на нее с осуждением, — как всего несколько дней назад.
Гастон тоже не отрываясь смотрел на нее, будто чего-то ждал. Она собрала все силы, чтобы подавить бушевавшие в ней чувства, и ответила ему почти равнодушным взглядом.
— Вы испачкали кровью весь пол, милорд, — произнесла она спокойно. — Мне кажется, вам не следует так беспечно относиться к своей ране.
— Хорошо. Возьмите повязки и немного воды, моя дорогая супруга. — Последнее слово он выплюнул из себя как отраву. — Вы перевяжете меня в моих покоях.
Гастон вышагивал по своей комнате от кровати до очага и обратно, пока не протоптал дорожку в соломе на полу. Он был в таком бешенстве, что почти не чувствовал боли в ноге. И причиной оказалась его жена.
Его меньше всего волновали те новшества, что она внесла в жизнь замка. Не особенно трогала его и мысль о том, как ей удалось всего за несколько дней изменить отношение к себе со стороны прислуги. Даже ее экстравагантный наряд был ему безразличен.
Нет, он вышел из равновесия, когда почувствовал странный толчок в груди при ее появлении в зале.
Еще сильнее его беспокоило происшествие в таверне. Дело там обстояло иначе, чем он преподнес его своей свите.
Гастон остановился перед очагом, упершись в стену руками. В раздражении подтолкнул обугленную головню в огонь. В таверне он не переспал с девушкой.
Во имя всех святых, он был уверен, что все получится. Он полночи бросал на нее призывные взгляды, касался ее и наконец повел в свою комнату. Происходил привычный ритуал соблазнения, после которого он всегда чувствовал себя удовлетворенным и счастливым.
Но, оказавшись со служанкой наедине, Гастон с удивлением и беспокойством почувствовал, что не испытывает к ней никакой страсти. В первый момент он испугался и подумал о каком-то недуге, поразившем его. Ее поцелуи совершенно не возбуждали. Он снял сапоги, отстегнул меч и начал раздеваться, чтобы продолжить ласки в постели, но вдруг… передумал. Резко повернувшись в темноте, он случайно напоролся на небрежно брошенный меч и пронзил им бедро.
Это окончательно подорвало его дух. Прежде, что бы ни случалось, он был предельно аккуратен с оружием. Сейчас же его мысли были далеки от девушки, предлагавшей ему себя, и целиком поглощены образом Кристианы: чертами ее лица, формами и…
Дьявол, эта навязанная ему жена по-настоящему опасна, если сумела так завладеть его чувствами, что он потерял интерес к женщинам! Потерял осторожность при обращении с оружием! Потерял контроль над собственными мыслями. Он не находил этому объяснения.
Появившиеся в комнате Ройс с охотниками по-своему истолковали инцидент, а он не стал их переубеждать. Позже он боялся задумываться над случившимся, подозревая, что найдет ответ, который его вовсе не обрадует.
Но он понимал, что… привязан к Кристиане какой-то неведомой силой, заставившей его отказаться от общества других женщин.
До него вдруг дошло, что он выбрал девушку в таверне именно потому, что она была рыжеволосой.
Как его жена.
Жена, которую он не имеет права положить с собой в постель.
Гастон отошел от очага и направился к окну. Отворив створки, он позволил студеному зимнему воздуху наполнить комнату и вдохнул полной грудью, надеясь потушить все еще полыхавшее в груди пламя.
Испепеляющее желание вновь начало преследовать его, стоило ему встретиться с Кристианой взглядами.
Боже, а ее вызывающий наряд, который обрисовывал длинные, стройные ноги — икры, колени, бедра! Он не видел ее всего несколько дней и сейчас чувствовал себя крестоносцем, прильнувшим к чистому источнику после долгого блуждания по знойной пустыне. Ее грудь казалась ему еще более пышной, чем запомнилась со времени их последней встречи, ее талия — еще более тонкой, вздернутый подбородок — еще более независимым, темно-серые глаза — еще более…
Нет, черт возьми, невыносимо! Он захлопнул окно и снова стал мерить комнату шагами в тщетной попытке выбросить из памяти навязчивый образ.
Это грозило опасностью. Смертельной опасностью! Если она только догадается, в ее руках окажется оружие, разящее без промаха.
Он изо всех сил пытался скрыть это непрошеное… непрошеное…
Он нашел точное слово, и лицо его исказила горькая гримаса.
Чувство к ней! Во что бы то ни стало он должен подавить его, не дать ему завладеть собой.