Чтение онлайн

— Может быть, еще немного этого превосходного вина?

— Сейчас.

Она быстро вернулась, неся в одной руке бутылку и штопор, в другой — стакан с содовой. Раздался хлопок — Сэмми откупорил бутылку.

— Ох, — воскликнул он, поводя вновь наполненным бокалом перед носом. — Амброзия. — Он отпил глоток. — Ну ладно, — Сэмми поставил бокал на столик. — Почему бы тебе не продолжить рассказ о Лили?

— Да. В общем, примерно в двадцать пятом году мадам Зекели пришла к выводу, что у ее талантливой ученицы есть все, чтобы стать оперной дивой мирового класса. Она решила, что Лили должна посвятить себя музыке — «принести себя в жертву», как, вероятно, выразился этот дракон в юбке. Она нажала на соответствующие педали, и Лили приняли в Будапештскую Академию Ференца Листа — одно из лучших и по тому времени наиболее престижных учебных заведений в мире.

— И? — нетерпеливо спросил Сэмми.

— Там она несколько лет занималась у разных преподавателей, не оставляя и мадам Зекели, та, в свою очередь, не могла расстаться с ученицей, приносившей ей постоянный доход. Затем, примерно в двадцать седьмом году, нашей Лили, похоже, надоело все время чувствовать у себя за спиной этого дракона мадам Зекели. В обход своей благодетельницы она подала заявление и была принята в хор Государственной оперы Будапешта. Мадам чуть не хватил удар. Она кричала Лили, что та слишком торопится, что надо еще готовиться, и все такое прочее. Но Лили сделала по-своему. Она уже вкусила свободы и не собиралась ее терять. Учительница и ученица расстались не самым лучшим образом. Через год Лили уже исполняла вторые партии, ее выделяли среди стажеров, она становилась восходящей звездой.

Стефани помолчала, нахмурившись.

— А вот дальше ничего не ясно. Я несколько раз прочитала оба варианта рукописи, пересмотрела все подготовительные записи и наброски, но никакой общей картины не вырисовывается. Несмотря на все мои старания.

— Тогда просто расскажи, что знаешь, без общей картины, — попросил Сэмми.

— Хорошо, но это только отдельные эпизоды, обрывки, — предупредила Стефани. — Буду петь с листа. Мне кажется, Лили была слишком талантлива, а может быть, слишком агрессивна и амбициозна. Она могла представлять угрозу примадонне. Кто знает? Все может быть. — Стефани пожала плечами. — Здесь возможно бесчисленное количество вариантов. Я хочу сказать, примадонна не зря так называется — прима-донна, не так ли?

Сэмми согласился.

— Единственное, что я могу сказать, — продолжала Стефани, — я изучила все досконально и не нашла абсолютно ничего, то есть ничего вообще, что бы хоть как-то прояснило то, что произошло. Но это должно быть что-то очень неприятное. Иначе почему многообещающая стажерка внезапно оказалась персоной нон грата и была выставлена из оперы?

— И это все, что тебе известно об этом периоде?

— Да, все. А что? — Стефани наклонила голову. — Может быть, ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Я потом расскажу тебе, что я знаю. А пока продолжай, детка. Мне очень интересно. — Сэмми улыбнулся. — Правда.

— Ну раз так, я продолжу. — Стефани покосилась на Сэмми и отрезала себе еще кусочек пиццы. — То, что произошло всего неделю спустя, подтверждается многочисленными документами. Мать Лили, больная сестра Лизелотт, дядя и его семья — все погибли в железнодорожной катастрофе. Поезд, в котором они ехали, сошел с рельсов и упал в Дунай.

— Трагедия, — произнес Сэмми, покачав головой. — Хотя для бедной Лизелотт это было благом — окончились ее страдания.

— Да. К счастью для Лили и Луизетт, ни той ни другой не было в поезде. Луизетт лежала с гриппом, и Лили твердо заявила, что останется с нею. Конечно, повезло, но дядя, их опора в жизни, погиб. Они остались одни, без работы и без единого родственника. Лили понимала, что у нее было очень мало шансов снова попасть в оперу. Они с Луизетт без промедления собрали чемоданы и отбыли в Вену.

— Где, скорее всего, репутация Лили была уже известна, поскольку Венская государственная опера и опера Будапешта всегда были тесно связаны, — сказал Сэмми.

Стефани время от времени отправляла в рот кусочки пиццы, запивая ее содовой.

— Короче, оттуда сестры Билфелд отчалили в Берлин, где их также ждала нелегкая жизнь. У Лили не было ни рекомендательных писем, ни покровителей, она не могла прорваться даже на прослушивание в Берлинскую оперу. Занятия вокалом требовали немало денег. Так что обе девушки стали жить «у тети» и работать на нее же.

— Тетя?Но ведь у них не осталось родственников!

— Дядя Сэмми, «тетя» — значит «мадам», а «работа» — значит «проституция».

— Проституция? Лили? Детка, скажи честно, — он испытующе смотрел на Стефани, — ты абсолютно уверена?

— Да, абсолютно. — Стефани кивнула. — У меня есть копия старой групповой фотографии девушек этого борделя. Оригинал погиб во время взрыва, но даже на фотокопии легко узнать и Лили и Луизетт. Хочешь взглянуть?

— Потом. Продолжай, пожалуйста! Честно говоря, я услышал много нового. Просто потрясающая история!

Стефани довольно улыбнулась.

— По-моему, тоже. Так на чем я остановилась? — Стефани поддела вилкой еще кусочек пиццы.

— Берлин, — подсказал Сэмми.

— Да, Берлин. В конце концов, работа у «мадам» позволяла Лили брать уроки вокала. Жертва была оправданна. Ее новый преподаватель помог ей попасть на прослушивание в оперу, и она была принята сразу же. После этого события разворачивались по голливудскому сценарию — трогательная история со счастливым концом, типичная мелодрама. Через несколько месяцев — удача! Ей дали ведущую партию в оперетте «Кавалер роз». В день премьеры выясняется, что примадонна не может выступать, поскольку с ней произошел несчастный случай. Ее заменяют дублершей, то есть Лили. Стоит ли говорить, что она покорила всех, зал устроил ей овацию на полчаса — и новая звезда родилась!

Сэмми открыл было рот, собираясь что-то сказать, но потом передумал и вместо этого отхлебнул вина.

Стефани не сводила с него глаз. Она не могла догадаться, о чем именно он думает, но не сомневалась, что ему известно что-то, чего она не знает.

— Ладно, дядя Сэмми, — сказала она наконец. — Выкладывай. Сейчас не время загадки загадывать.

Сэмми отодвинул стул.

— Почему бы нам не переместиться со своими стаканами на диван? — спросил он, взявшись за бутылку вина. — Мой рассказ может оказаться долгим, давай-ка расположимся поудобней.