Чтение онлайн

— С удовольствием бы набился, да только у самого невеста, а жениться все некогда.

— Да шучу я, — ее ярко-красные губы в цвет горошин бус на складках шеи растянулись в улыбке. — Я уже замужем, Петров.

— Ого! Поздравляю. Повезло парню. Как за каменной стеной с тобой будет. Кто он, я его знаю?

— Ну, он не парень уже, а мужчина взрослый. В самом соку. Мне салаги даром не нужны, только ты исключение был. А супруга ты моего знаешь. Надежный мужчина. Павел Алексеевич…

— Только не говори, что ты вышла замуж за этого… Блин, фамилию забыл. С которым ты работала. Который завхирургии был, а потом его за делишки турнули и на приеме сидел в поликлинике?

— Он самый. Мытько теперь моя фамилия, Андрюша.

Я откровенно расстроился, потому что типчик был, прямо скажем, так себе. И скрывать своей досады не стал:

— Прости, Лен, но ты что, получше мужа не могла найти?

— Он с женой развелся… Из-за меня, между прочим, — просияла Лена.

— Ну славно, счастья вам и детишек побольше. Но все равно удивила…

— Да я и сама не ожидала. Столько лет вместе проработали – и вот… Сроднились как-то. А ты кого ищешь?

— Мне бы с экспертом переговорить, кто Дубова вскрывал.

— Так муж мой и вскрывал.

— Как? И он тоже здесь работает? Что за карьерный рост такой?

— Переквалификацию прошел и стал врачом-судмедэкспертом. А ты знаешь, здесь спокойней, “пациенты” молчат. Ответственности поменьше. Судмед — единственный врач, который ни разу не сделал своим пациентам хуже. И доплата за вредность, опять же. Вот и поменяли мы специализацию, дружно.

Сзади меня раздались шаги.

— А вот и мой муж, — проговорила Лена, — Павел Алексеевич, к вам Андрей Петров. Помните его?

По коридору шагал бывший хирург. Его холеную морду перекосило, очки сползли на нос. Товарищ Мытько меня явно сразу узнал.

— Спасибо, Ленок, — я демонстративно чмокнул медсестру в щеку. — Нам с Павлом Алексеевичем переговорить нужно. Пока…

Мытько, увидев, как на телеса его супруги покушается молодой парень, засопел и даже здороваться не стал.

Я вытащил удостоверение (раскрывать его не стал, врач и так меня знает):

— Рад вас видеть, Павел Алексеевич. Все больше удивляюсь вашему профессиональному росту. Какой же вы разносторонний человек, оказывается. Надеюсь педиатром вы стать не собираетесь? Уж больно лицо у вас хмурое, как у Бармалея. Детишки пугаться будут.

— Что вы хотели? — пробурчал Мытько, провожая взглядом Лену, что, виляя дутыми бедрами, удалялась по коридору.

— Тело Глеба Львовича вы исследовали?

— Заключение ещё не готово.

— Я знаю… Просто на словах расскажите, что да как.

— Пойдемте, — сухо кивнул врач и, не оглядываясь, быстро зашагал по коридору.

Мы с Погодиным поспешили за ним и вошли следом в секционный зал. Белый кафель с кривыми швами до потолка. Пол тоже в плитке. Запах, конечно, отвратный — смесь падали и мясного рынка. Плечи мои передернулись.

Поблескивая нержавейкой, по залу расставлены смотровые столы. Каждый оборудован кровостоком. На трех столах трупы. Первого я сразу узнал по могучей фигуре, хоть и накрыт простыней. Дубов это. Второй почти сгнил. Почерневшие кости с кусками налипшей земли вместо плоти. Третий вообще свежачок. Распотрошенная женщина со вскрытым животом и грудиной и спиленным фрагментом черепа. Возле в лотке лежали окровавленные инструменты: специальные ножницы, реберный нож, пинцет, малый секционный нож и пила.

Зрелище ужасное, конечно, для новичка. Но в прошлой жизни я частенько бывал в подобных местах и даже присутствовал на вскрытиях. Но один хрен, завтрак во мне откликнулся легким рвотным позывом, хотел сбежать, но я быстро унял приступ, чуть абстрагировавшись от вони и зрелища, размышляя о деле.

Ясно-понятно, гаденыш Мытко специально нас сюда притащил. Он мог бы и в кабинете с нами поговорить, но решил измором взять. Его тактика сработала только по отношению к Погодину. Тот ошалело покрутил глазами, схватился обеими руками за рот и бросился прочь из секционной, будто его преследовала стая мертвецов.

Я невозмутимо прохаживался между “разделочных” столов:

— Не обращайте внимание на моего коллегу, Павел Алексеевич, ему срочно надо позвонить. Я вас слушаю. Вы обещали рассказать про Дубова.

Я стянул простынь с трупа. Легендарного следователя почти не узнать. Посинел и как-то скукожился. Жаль Глеба Львовича. Его, в отличие от неизвестной мне женщины, уже зашили после вскрытия. Швы корявые, штопал явно не хирург Мытько. На коже щелки колото-резаных ранений. Смотрятся будто нарисованные. Не верится, что столько ран получил.

— А что рассказывать? — Мытько, потеряв надежду меня сломить, проникся к моей стойкости и, наконец, пошел на контакт. — Десять ножевых ранений. Причина смерти ясна — не пряником отравился. В крови алкоголя нет. Других патологий не выявлено.

— А как так получилось, что десять раз убийце пришлось его кольнуть? Зачем?

— Ни одно из повреждений, судя по локализации, не могло причинить мгновенную смерть. Такое впечатление, что преступник ножом орудовал крайне неумело. Почти наобум, так сказать. Лишь одно ранение, которое в сердце, оказалось смертельным.

— Вы хотите сказать, что Глеб Львович никак не хотел умирать даже после девяти ударов ножом?

— Совершенно верно. Судя по направлению раневых каналов, глубины погружения клинка, углу нанесения ран — удары производились, когда Дубов стоял на ногах. Можно это даже представить. Сначала в спину, потом он, очевидно, повернулся и получил удары в грудь и в сердце.

— Что вы можете сказать об орудии убийства?

— Ничего примечательного, все раневые отверстия на коже щелевидные, с одного конца п-образные, с другого с острым углом. Стало быть, клинок с обушком и лезвием, не стилет, не кинжал. А обычный нож, получается. По всем пунктам так выходит.