Не было бы счастья…

Валерий

– Мам, вот скажи, для чего я согласился ехать с тобой в эту тьмутаракань? – нервно спрашиваю я у мамы, которая сидит на заднем сиденье и что-то активно ищет в своей сумке.

– Потому что ты заботливый сын? – Её ответ больше напоминает вопрос.

– Ты сейчас спрашиваешь или уверена в своих словах? – Я бросаю мимолётный взгляд в зеркало заднего вида, и это становится ошибкой.

– Валера, осторожно! – кричит мама, а я успеваю в последний момент выкрутить руль и влететь в огромный сугроб.

«Подушки не сработали, – пробегает мысль, – хотя в салоне утверждали, что машина почти новая. Скоты».

– Мамуль, ты цела? – Я разворачиваюсь к ней.

Бледная, держится двумя руками за грудь, в глазах паника. Вокруг неё рассыпалось содержимое сумочки.

– Мы сбили ребёнка? – спрашивает мама шёпотом, а из ее глаз начинают бежать слёзы.

– Нет, мамуль, – стараюсь успокоить её, потому что точно знаю, что я успел увернуться. – Мы никого не сбили. Но вот шею я сейчас кому-то начищу.

Зло рычу и начинаю выбираться из машины. Это же надо, такие сугробы в конце ноября!

Дверь открывается ровно настолько, чтобы я смог протиснуться. В тихой ярости я выползаю из машины, так как по-другому мои барахтанья в сугробе назвать нельзя, и наблюдаю занимательную картину: двое пацанов, лет так тринадцати-пятнадцати, пытаются завести подобие снегохода. Они препираются, что-то шипят друг другу, но видно, у них дело не клеится.

«Это из-за этих малолеток я чуть не угробил себя с мамой?» – Я злюсь ещё сильнее и уже готов схватить обоих за уши, как слышу:

– Ты идиот, Мишка, – зло ворчит один на другого. – Я тебе говорил, как сделать? А ты что скрутил? А если бы мы поехали на гору?

И с каждым словом пацана, который сидит в снегу и пытается что-то раскрутить покрасневшими от холода руками под самодельной сидушкой, другой парень, тот самый Мишка, превращается в помидор, который вот-вот разрыдается.

– Вань, да не понимаю я в твоих схемах ни финта, – с обидой протягивает Мишка, вытирая красный нос рукавом. – Я вообще не знаю, кто у нас, кроме тебя, может в этих писульках разобраться.

– А зачем тогда сказал, что сделаешь? – злится ещё сильнее Иван.

– Ты бы меня тогда кататься не взял, – уже почти плачет Мишка.

А мне и смешно становится, и интересно. Что такого сложного в тех «писульках»?

– Чё надо, дядь? – звучит так резко и громко, что сначала я даже теряюсь.

Перевожу взгляд на того самого пацана, что сидит возле снегохода. Такие тёмно-синие глаза я видел дважды: одни были у моего отца, вторые – смотрят на меня из зеркала каждый день. А мама говорит, что больше таких нет. Есть, оказывается.

Но глаза – это полбеды, а вот их выражение… Такое чувство, будто это я бросился под колёса машины.

– Тебя кто водить учил, мелочь? – строго спрашиваю я. – Или ты не видел, что машина едет?

– Слушай, дядь, если помощь нужна, так и скажи. А всыпать мне и без тебя есть кому.

Вот здесь, слово «охренеть» не может выразить моё состояние.

– А тебя не учили, что со старшими так не разговаривают? – выхожу из себя я.

– А тебе не рассказывали, что в деревне нужно по сторонам смотреть, когда едешь? – отвечает в тон мне пацан и поднимается. Высокий, мне по плечо, но худой, что очень заметно в мешковатой одежде. – А то, не ровён час, курица или коза выскочит под колёса. Со мной ничего не будет, а вот за скотину тебя, дядь, местные бабульки съедят и косточки обглодают.

Я смотрю на парня, а внутри и гордость берёт, что не тушуется, и злость, что не проявляет уважения к старшим.

А стоит ему ещё и хмыкнуть, замечая моё молчание…

Ах, ты, школота!

– Сынок, ну что там? – раздается встревоженный голос мамы.

Оборачиваюсь, а она уже снаружи стоит. Перепуганная, нервная, теребит воротник своего пуховика и осматривает всех.

– Извините. – Слышу я от Ивана и дёргаюсь от резко изменившегося тона пацана, с борзоты на уважительный. – Мы вас напугали, наверное? Не хотели.

Всматриваюсь в его лицо и не вижу ни грамма того вызова, что был ещё пять минут назад. У меня от удивления даже дар речи пропал. Второй паренёк стоит за спиной Ивана тише воды, ниже травы. Бордового цвета. «Вот этот бы не огрызался», – думаю я.

– У нас здесь непредвиденная поломка. Не заводится. – И, пожав плечами, такие глаза делает, что я только и успеваю услышать вздох умиления мамы, а она уже толкает меня в бок.

– Валерочка, сынок, посмотри. – Мама подталкивает меня к этому самодельному агрегату. – Не переживайте, мальчики. Мой сын хорошо в технике разбирается, – добавляет уже обращаясь к пацанам, которое закивали, как два болванчика. – Сейчас всё починит.

– Мам, – пытаюсь остановить эту энтузиастку, но натыкаюсь на её взгляд и всё же подхожу к снегоходу.

– Спасибо вам, большое, – говорит этот подлиза с милой улыбкой, но, как только я наклоняюсь к агрегату, слышу тихое: – Ты, дядь, поаккуратнее. Я его лето целое собирал не для того, чтобы какой-то городской угробил мою работу.

– Слышь, ты… – мгновенно закипаю я и дёргаю самодельную сидушку.

Но ответить не успеваю, так как уже вижу, в чём проблема, и теперь мне охота утереть нос этому деревенскому оборванцу.

– Манерничаешь ты, конечно, хорошо, а вот мозгов проверить топливные трубки не хватило. – Я иду к машине, достаю нужный ключ и под удивлённый и злой взгляд Ивана за пару минут всё делаю как нужно.

«А толково собрано, – думаю я. – Если не учитывать, что это гопота местного разлива, малолетка, то у парня большое будущее».

Но говорить я ему этого не буду. Видел я таких.

– Вань, – пищит второй пацан еле слышно, но тот только кидает злой взгляд на друга, ничего не отвечая.