Чтение онлайн

– Они бы пришли, но я думаю, что они все еще выясняют, где границы дозволенного, - сказал ему Чарли.

У Джонаса не было достаточно сил, чтобы беспокоиться. Все, что он мог делать, это спать. Ему потребовались все силы, чтобы проглотить бульон и желе, которые принесли медсестры. На второй день, после того как Джонас доказал, что может хотя бы самостоятельно ходить в туалет и справлять нужду, Чарли разрешили забрать его домой.

Тем не менее, Джонас спал. Чарли приносил ему еду и лекарства. С одной стороны, ему не нужны были сильные обезболивающие после первого дня, проведенного дома. Он мог обойтись Тайленолом. Но он не мог поверить, насколько ужасно он себя чувствовал. Даже простое хождение на кухню вымотало его. Он понятия не имел, что бы он делал, если бы Чарли не заботился о нем.

На четвертую ночь после возвращения домой, когда Джонас был слишком уставшим, чтобы вставать с постели, он разрыдался. Он ожидал, что с каждым днем будет чувствовать себя немного лучше, но этого не произошло. Он по-прежнему чувствовал себя так же паршиво, как и в самый первый день. Впервые он задумался, не совершил ли ошибку. Не зря у людей две почки. Очевидно, ему не суждено было жить только с одной. О чем он думал?

Чарли держал его на руках, пока он плакал, и слегка покачивал.

– Все наладится. Твоему организму нужно время, чтобы адаптироваться, вот и все.

В тот момент Джонас ему не поверил. Но через два дня он проснулся, чувствуя себя лучше. Впервые после операции его первая мысль была не о том, как паршиво он себя чувствует. Дело было не в том, насколько ему больно. Его первой мыслью было, что он ужасно голоден.

На следующий день он чувствовал себя почти так же хорошо, как обычно. Спина и бока все еще болели. Ему приходилось быть осторожным и не двигаться слишком быстро. Но в целом он снова чувствовал себя нормально. Его поразило, как два или три дня могли так сильно изменить ситуацию. Его возвращение к нормальной жизни было не столько улучшением с каждым днем, сколько внезапным переходом от плохого к хорошему.

Он просто почувствовал облегчение, узнав, что не всегда будет чувствовать себя так паршиво.

– Завтра я должен помочь Уоррену и Тейлору с переездом, - сказал ему Чарли тем вечером, когда они сидели на диване, Чарли вязал, а Джонас рисовал в своем альбоме для рисования.
– Я не уверен, что смогу справиться с тем, что оставлю тебя одного на весь день.

– Со мной все будет в порядке, - заверил его Джонас.
– Кроме того, в понедельник ты возвращаешься на работу.
– Неотложная помощь взяла Чарли обратно, как только поняла, что не предъявлено никаких обвинений и нет доказательств того, что Чарли обокрал их, и к тому времени у них закончились десятидневные каникулы, на которые Чарли согласился, чтобы побыть нянькой для Джонаса.

Но он не мог оставаться дома вечно.

– Со следующей недели мне придется заботиться о себе как взрослому, - сказал Джонас.
– Лучше начать на пару дней раньше.

Чарли ушел около десяти утра следующего дня. Джонас провел утро, работая над своим последним заказом. Теперь, когда операция закончилась и он знал, что не вернется в Сиэтл, он так же был готов вернуться в детский сад. Еженедельные встречи с этими маленькими детьми поднимали ему настроение и давали массу творческого вдохновения.

Он съел поздний ланч и мыл посуду, в то время как Лютик наматывала круги вокруг его лодыжек, едва не делая ему подножки на каждом шагу, когда кто-то постучал в заднюю дверь. Никто не заходил с тех пор, как полицейский ходил взад и вперед по улице, задавая вопросы. И теперь, когда Чарли снова понадобился кому-то, его здесь не было.

Джонас открыл дверь, не дав Лютику сбежать ногой.

– Привет. Чарли сейчас нет.

Лютик рванулся, когда мужчина врезался в Джонаса, повалив его на пол. Боль пронзила его, заставив вскрикнуть. Он инстинктивно потянулся рукой к своим шрамам. Крови не было, но от боли на глаза навернулись слезы. Он застонал, поднимаясь на четвереньки, когда мужчина захлопнул дверь и задвинул засовы.

Джонас глубоко вздохнул, желая, чтобы боль утихла.

– Чего ты хочешь?

Мужчина резко повернулся к нему, его глаза были безумными. Но Джонас сосредоточился не на его глазах, не на его растрепанной бороде или грязных волосах. Он смотрел на пистолет, направленный прямо ему в лицо. Остальная часть комнаты отступила. Он больше не чувствовал боли. Он знал только об этом пистолете и парализующем, сжимающем внутренности страхе. Его обед грозил вернуться. Чарли рассказал ему о стычке Уоррена с соседом. Это мог быть только Джереми.

– Чарли здесь нет, - сказал Джонас, у него пересохло во рту. Он не мог отвести глаз от дула пистолета.

– Я знаю, что у него здесь есть таблетки.

– Хорошо.
– Джонас лихорадочно соображал, что делать.
– Подожди. Я могу тебе кое-что принести.

Ему потребовалась секунда, чтобы подняться, боль снова пронзила его. Джереми держал пистолет обеими руками, его прямые руки дрожали. Не как человек, который умеет обращаться с оружием, а как человек, который настолько отчаялся, что готов на все.

– Поторопись!

– Подожди. Я только что перенес операцию.

– Какую операцию?

Джонас никогда не проводил много времени со своим отцом, но в тот момент в его голове всплыло одно воспоминание. Его отец готовился к игре в плей-офф. Двумя днями ранее нападающий «звезды» восстановился после травмы.

– Почему мы не можем сделать это, как в НХЛ?
– спросил его отец. – «Травма нижней части тела». «Травма верхней части тела». Это все, что от них можно услышать. Но в НФЛ нас заставляют разглашать все. Теперь вся защита другой команды знает, что у моего парня больные колени.
– Он покачал головой, глядя на Джонаса.
– Мы не должны показывать врагу нашу самую большую слабость.

Возможно, впервые в жизни Джонас был рад, что отец преподал ему урок. Он не хотел, чтобы Джереми знал, насколько чувствительны его спина и бока. Он не хотел, чтобы Джереми знал, что у него теперь только одна почка и он не может рисковать ее повреждением.

– Зубы мудрости, - сказал он.
– Я их удалил.

– Я знаю, что у вас здесь есть обезболивающие, - сказал Джереми.
– Они мне нужны.

– Ладно. Они сзади.

Джереми последовал за ним в спальню. Пузырек с викодином, который ему дали после операции, стоял на туалетном столике.