Чтение онлайн

Почему вдруг она взяла в руки револьвер и напала на градоначальника?

Это произошло вот почему.

Я уже говорил, что человек в отличие от животных чаще всего реагирует не на непосредственную действительность, а на тот образ действительности, который рисует его воображение.

Так, например, биографы Адлера рассказывают, как в детстве по дороге в школу будущему основоположнику индивидуальной психологии приходилось ходить через кладбище. Мальчика терзал страх, и мучила мысль, что он не такой смелый, как его товарищи. Однажды он даже несколько раз подряд пробежал через это кладбище, чтобы побороть страх.

Несколько лет спустя Адлер узнал, что никакого кладбища на самом деле не существовало. За кладбище он принимал обычный заброшенный двор. Биографы говорят, что, наверное, поэтому Адлер, как психолог, «считал важным не сам жизненный факт, а его оценку человеком».

В этой способности человека воспринимать действительность не непосредственно, а через мыслительные образы, и доверять этой виртуальной действительности больше, чем реальной, состоит серьезный недостаток по сравнению с животными, хотя бы потому, что «он готов увидеть опасность там, где ее в действительности нет».

«Человек, — пишет Фромм, — обладает не только способностью предвидеть реальную опасность в будущем, но он еще позволяет себя уговорить, допускает, чтобы им манипулировали, руководили, убеждали».

Фромм говорит об этой способности, чтобы объяснить, почему люди проявляют нравственное воодушевление, отстаивая ложные и опасные идеи.

Но эта же способность делает возможной родовую, корпоративную и классовую солидарность, готовность вступить в борьбу с врагами своего рода, класса или отечества.

Человек воспринимает опасность, которая нависла над членом его рода, класса или над соотечественником, как опасность, нависшую над ним лично.

Примером такого отношения к опасности служит война. Гражданин государства, на которое напал враг, не считает и не чувствует, что в опасности оказались только те люди, которые находятся около государственной границы. Он тоже чувствует себя в опасности и готов сражаться, хотя опасность лично до него еще не докатилась.

Поэтому оскорбление Боголюбова, Засулич принимала, как собственное оскорбление, и мстила, как бы это странно не звучало, не за Боголюбова, а за себя.

Боголюбов, рассуждает адвокат, не был другом или родственником Засулич. Она даже никогда не видела его. Боголюбов «был для Засулич — она сама».

«Политический арестант, — говорит Александров, — был ее собственное сердце, и всякое грубое прикосновение к этому сердцу болезненно отзывалось на ее возбужденной натуре».

Такое же побуждение к борьбе испытывала не одна Засулич, но и все, кто, так или иначе, принадлежал к сословию революционеров и был не доволен произволом государственных чиновников.

Морозов сидел в том же доме предварительного заключения, что и Боголюбов, и происшествие произошло у него на глазах.

И он пишет, что, узнав о распоряжении Трепова, он судорожно сжал пальцы в кулаки и крепко стиснул зубы.

«За это надо отомстить, — решил он, — отомстить, во что бы то ни стало. Если никто другой не отомстит до тех пор, то отомщу я, когда меня выпустят».

Морозов даже решил отомстить за Боголюбова не Трепову, а назначающему «нашими властелинами таких людей».

После порки Боголюбова «нервное возбуждение арестантов, — рассказывает Кони, — дошло до крайнего предела». У них началась истерика, они бросались на окна, и можно было ожидать покушений на самоубийство и массовых беспорядков.

Морозов рассказывает, что «метался из угла в угол, как тигр в своей клетке» и его воображение строило фантастические кровожадные романы «полные мести всем деспотам».

Итак, нравственное поведение, это поведение агрессивное.

Теперь остается ответить на вечный вопрос этической философии: что заставляет человека поступать нравственно?

Если нравственность и агрессия, это два разных имени одного явления, то можно сказать, что поступать нравственно человека заставляет то же, что заставляет его поступать агрессивно.

На этот вопрос уже ответил Альфред Адлер. Он ввел понятие потребность в агрессии, и говорит, что агрессия нужна для того, чтобы добиваться власти и превосходства.

Этические отношения, так же, как и агрессивные, возникают в сфере власти-подчинения, и отражают естественное неравенство людей, то есть их иерархические отношения.

Многие морализаторы и особенно романтические писатели, утверждая нравственную ценность принципа жить для других, подразумевают, что люди заинтересованы принимать чужие благодеяния.

В эту сомнительную истину искренне верил, например, Маршанжи, который с добрыми намерениями сочинял сказки о похождениях странствующего рыцаря, готового прийти на помощь бедной вдове, сироте или добродетельной даме.

Рыцарь, рассказывает Маршанжи, повсюду был желанным гостем, и «мог войти в чужой замок так же смело, как в собственный».

«Приближается рыцарь, — так выглядит Маршанжи в пересказе Руа, — трубит рог, опускается мост. Дамы спешат на крыльцо — встретить странника и поддержать ему стремя. Пажи подают мыться и мягкими тканями отирают пыль с мокрого чела».

«Если что тебе не по нраву, — предупреждают героя, — распорядись по-своему».

Вся округа прибывает в замок, чтобы чествовать странствующего рыцаря — графы в красивых платьях, окруженные шутами, знаменитые рыцари с предводителем местного дворянства, обязательно аббат и музыканты.