Не герой
Шрифт:
Вдруг Ползиков поднялся во весь свой рост и выпрямился. Он весь вздрагивал, а голова его нервно покачивалась из стороны в сторону.
– Вы? – произнес он хриплым удушливым голосом. – Пож-жаловали? На мое содержание? А? Ха-ха! А что же господин Кир… Киргизов? А?.. Вы бы и его при… прихватили… А? Разом… И всех ваших… Ха-ха-ха-ха-ха!.. Вон отсюда! Вон, подлая… подлейшая тварь… Вон из моего дома, па… па… паску-уда!
И он, потрясая кулаками, ринулся вперед, как будто хотел наброситься на нее.
Все это произошло так неожиданно для всех и так быстро, что никто не успел принять меры, и только когда Антон Макарович сделал движение вперед, Бакланов схватил его, за плечи и оттянул в сторону. Зоя Федоровна что-то вскрикнула, уронила свои картонки и зашаталась. Рачеев подбежал к ней, взял ее буквально на руки и вынес в соседнюю комнату, захлопнув за собою дверь. Как ему, так и другим оставалось только одно: принять совершившийся факт. Сквозь запертую дверь слышался хриплый хохот Антона Макаровича и целый поток самых позорных слов, какие только есть на человеческом языке. Антон Макарович спешил упиться своей дикой местью, пока Зоя Федоровна была здесь; он хотел, чтобы она слышала все его оскорбительные слова. Его уговаривали, усовещивали, но это не помогало.
Зоя Федоровна очнулась и, как кошка, спрыгнула с дивана, на котором лежала. Она инстинктивно бросилась к двери, но Рачеев остановил ее.
– Полноте! Он сумасшедший… Разве не видите? Напрасно это вы придумали, Зоя Федоровна… Нельзя играть такими вещами…
– Нет, я ему отвечу!.. Я ему непременно отвечу!.. – воскликнула она, задыхаясь, и старалась вырваться из его рук.
– Но он вас убьет… Он на это способен!..
Она вся как-то съежилась и замолчала.
– Свезите меня домой, Дмитрий Петрович! – сказала она плачущим голосом, и глаза ее были полны слез. – А это все потом!.. – она указала на узлы и картонки.
– Едемте!..
Всю дорогу она твердила: "О подлец! О подлец! Такого подлеца еще в мире не было!.. Но я ему не прощу!.. Он узнает, что значит опозорить женщину… О подлец!"
Рачеев не спорил с нею, предоставляя ей свободно изливать свою злобу. Он довез ее в 7-ю улицу Песков, ссадил с извозчика и попрощался.
– Узлы пришлите! – крикнула она ему вслед.
Когда он вернулся в квартиру Ползикова, оказалось, что Антон Макарович уже невменяем. Он бешено накинулся на графин с водкой, выпил залпом несколько рюмок, и оставалось только одно: уложить его в постель.
Исполнив эту печальную обязанность, все трое разошлись по домам молча. Только что происшедшая сцена произвела на всех подавляющее впечатление, и в первые минуты ни у кого не нашлось слов для выражения своего чувства.
VI
Бакланова нигде не было видно. Дмитрий Петрович, целую неделю не заходил к ним. Все мешали разные деревенские поручения, которые он откладывал на последние дни своего пребывания в Петербурге. Но прежде он встречал Николая Алексеевича то на улице, когда тот перед завтраком гулял по Невскому, то у Высоцкой. Теперь он не появлялся даже на Невском.
"Уж не заболел ли? – подумал Дмитрий Петрович. – Или не случилось ли чего с Катериной Сергеевной?"
Катерина Сергеевна, несмотря на ее цветущий вид, всегда почему-то казалась ему непрочной. Эти капризные и слишком резкие переходы от одного настроения к другому не с ветру же приходят, а если так, если причина их гнездится глубоко в ее нервной организации, то это даром не пройдет. Он так и ждал, что когда-нибудь, при входе в квартиру Баклановых, его встретят известием: "Слегла! Нервная горячка! Упадок сил! Очень, опасна!" Или что-нибудь в этом роде.
– Послушайте, – сказала ему однажды Высоцкая, – я беспокоюсь, не случилось ли чего с Николаем Алексеичем… Вам стыдно не зайти к нему, вы – друзья!..
– Я все собираюсь. Признаюсь, и сам встревожен! – ответил Рачеев. – Но почему бы вам самой не заехать к нему? Это его обрадовало бы…
– По всей вероятности. Но, к сожалению, это рискованно… Мы с Катериной Сергеевной не особенно любим друг друга…
– И вы к ней не расположены?
– Как вам сказать? Я невольно отвечаю на ее чувства. Мы любим обыкновенно тех, кто нас любит, а любить врагов – это уже подвиг…
– Врагов?! Полноте! Она такая милая, умная женщина!..
– Ну, конечно, не врагов… Но, одним словом, она меня терпеть не может… Я бы поехала ради него, но боюсь… Я была у них раза три, и всякий раз она обдавала меня таким холодом, что мне становилось жутко. А в последний раз просто не вышла, хотя, я знаю это наверное, была здорова… Через полчаса я встретила ее в Гостином… Согласитесь, что это риск.
Рачеев нашел свободный час и отправился к Баклановым за полчаса до обеда. Ему открыла дверь горничная – молоденькая, с веселым лицом, и на его вопросы объявила, что все дома и все здоровы.
"Значит, ничего не произошло. Напрасно тревожились", – подумал Рачеев.
В зале возилась Лиза с Таней. Он поздоровался с ними.
– Это вы, Дмитрий Петрович? – послышался из столовой голос Катерины Сергеевны, а из-за полуоткрытой двери выглянуло ее оживленное лицо, в то время как вся ее фигура пряталась за дверью. А я уже негодовала. Думала, что вы совсем забыли старых друзей ради новых…
– Каких это новых?! – спросил Рачеев, кланяясь ей издали…
– Новых, самой новейшей формации!..
– А! Нет, в моем сердце достаточно места для новых и старых друзей…
Катерина Сергеевна смеялась.
– Я не могу выйти к вам. Сейчас буду готова. Обедаете с нами?
– Если пригласите!
– Приглашаю!
Лицо ее скрылось, она притворила дверь.
– Значит, у вас сегодня прекрасная погода!? – шутя сказал Рачеев Лизе. Лиза улыбнулась и кивнула головой.
Рачеев прошел в кабинет; здесь произошла маленькая перемена. Сняли двери и повесили портьеру. Бакланов сидел за столом в цветной мягкой рубашке, поверх которой был надет очень короткий серый пиджак. В первую минуту он не заметил приятеля, который остановился у него за спиной и смотрел на написанный лист бумаги.