Чтение онлайн

В этот момент я уплыла, растаяла, расплавилась и растворилась в этом сладком ощущении. Мышцы внутри завибрировали, а тело затряслось в мелкой дрожи. Хаш кончил одним сильным и резким движением, сжав меня до боли.

А потом мы просто валялись на кровати, слева Хас, а справа Хаш, который дорвался до груди. Я лежала на боку, лицом к младшему. Правый сосок он захватил в рот и изредка посасывал, а левую гладил и мял.

Хас же прижался со спины, дыша мне в шею. Левую ногу он закинул на меня, а рукой накрыл живот.

Мне было хорошо, поэтому я молча лежала и наслаждалась. Вообще конечно странно. Будто мальчики впервые в жизни дорвались до женского тела. А это желание Хаша постоянно целоваться? А его привязанность к моей груди? Может у них это все под запретом? Религиозные каноны не разрешают местным женщинам целоваться и позволять любить себя?

Вот в таких размышлениях я и уснула, чтобы проснуться ночью от нехватки воздуха. Хас во сне и вовсе весь забрался на меня, полностью задавив своей массой. Носом он уткнулся мне в шею и его горячее дыхание опаляло мою кожу, запуская табун мурашек на коже. Хаш сопел рядышком, раскинув руки в стороны и смешно приоткрыв рот.

В комнате было темно, но за окном висела полная желтая луна, позволяя рассмотреть все вокруг. Мои брыкания не дали толку, я и звать пыталась, но оба как спали, так и продолжали спать. Тогда я укусила Хаса за шею. Сначала легонько, а затем уже сильнее.

Он не просыпаясь завозился. Я опять укусила и почувствовала его возбуждение. Так, так, так...Похоже у кого-то есть волшебная кнопочка. Во мне проснулось какое-то шальное озорство. Заныл низ живота, требуя продолжения и повторения. Я опять его укусила, а после облизала место укуса, продолжая извиваться под ним. Только теперь я уже не пыталась вылезти или скинуть его с себя.

Меньше минуты прошло, как он резким движением раздвинул мои ноги и вошел. Накрыл мои губы своими и вопросительно так посмотрел на меня. Я дернула руками, которые освободились и обхватила его за плечи, прижимаясь ближе. Приподняв бедра, я подалась ему навстречу. Он меня правильно понял. Глубокий поцелуй и резкий толчок. Сбившееся дыхание и глухой стон Хаса.

Я его опять укусила, только уже за нижнюю губу, придерживая зубами и не отпуская. Набатом сквозь все мое тело застучало его сердце, и он ускорился. Грубо, резко, жестко.

Я улыбалась и стонала, впиваясь ногтями в его плечи. Он улыбался в ответ и вбивал меня в кровать, засунув большой палец мне в рот. Я посасывала и кусала, подаваясь ему навстречу.

Спал ли Хаш я не знаю. В тот момент я не видела ничего вокруг. Только его глаза и довольную улыбку. Я не слышала ничего, кроме его стонов и его дыхания. Я не чувствовала ничего, кроме безудержного слепого желания раствориться в нем, стать его частью.

Даже не знаю, сколько это продолжалось. Да это и не так важно. В одно мгновение я просто оказалась на грани. И он остановился, давая возможность ощутить это приближение, когда ни вдоха, ни выдоха. Когда бешено бьющееся сердце и центр вселенной внутри, когда миг и ты взорвешься, разлетишься, исчезнешь. Чтобы потом заново возродиться.

Передышка и он одновременно впивается в мои губы и врывается в меня, погружаясь быстро и до самого конца. Я помню его взгляд в эту секунду. Маленькая вселенная с миллиардами звезд. Меня больше нет, я где-то там за гранью. В состоянии невесомости.

Потом мы так и остались лежать. Мне больше не было тяжело. Мне было приятно и тепло. Он дышал мне в ухо, а я обнимала его руками и ногами.

***

Утром меня разбудила Василина Егоровна, заявив, что времени спать и отдыхать нет. Я со вздохом поплелась умываться. Мышцы ломило, тело стонало и требовало лечь в постель. Умывшись и одевшись, я вышла к бабушке. Завтрак уже стоял на столе, а бабуля сидела в кресле и нетерпеливо постукивала ногой.

Я села напротив и принялась за завтрак. Спросила про братьев. Узнала, что они уехали до вечера. На вопрос кем они являются, бабуля ответила, что они ее внуки, дети ее сына. Потом очень резко она на меня гаркнула, чтобы я поторопилась.

Я быстро доела, не став спорить. А потом начался урок. Василина Егоровна вкратце рассказала о мире, о существах, что его населяют, а потом принялась меня учить языку.

Вообще я за сегодня достаточно много узнала. Во втором блокноте записывала слова и их произношение. Бабуля сказала, что ей самой очень тяжело было учить этот язык, что она до сих пор не уверена в правильном смысле тех или иных фраз. И что учить она меня будет в соответствии с нашими понятиями. Многое, особенно из области магии, она объяснить не сможет.

В голове к вечеру мешанина полная. Но основное я запишу, как помню. Гад хвостатый, что меня вытащил в этот мир, маг. И ученый. А вообще у них это одно понятие, просто с разными направлениями деятельности.

Вытащил он меня намеренно и с конкретной целью. Продать. Причем продать именно Хашу и Хасу. Ведь только их клан заинтересован в людях моего мира. Вытаскивают всегда женщин, способных к деторождению. Все уколы, что он мне делал, должны были выработать у меня иммунитет к местной микрофлоре.

Это я так поняла. Бабуля была вырвана из нашего мира в возрасте пятнадцати лет в пятьдесят восьмом году. Она многое объяснить не может современными понятиями, но я вроде понимаю, хоть и с уточнениями, которые ее безумно раздражают.

Так вот, клан называется Шас-Хассаш. И только мужчины этого клана предпочитают для размножения покупать иномирян с Земли. Вообще иномирян здесь достаточно. Некоторых используют как бойцов, других как домашних животных.

На вопрос чем женщины этого мира не угодили клану Шас-Хассаш, бабуля сказала, что они животные. В том плане, что течка у них раз в два года. Во время течки они спариваются со всеми самцами подряд без разбора. В остальное время никого к себе не подпускают.

Женщины в этом мире значат мало. Самцы - главы кланов и семей. Женщины лишь растят потомство и занимаются домом. Готовка, уборка, стирка и прочее лежит на плечах слуг. Женщины лишь ими управляют и следят.

Ошейник носят только иномиряне. Если снять ошейник, то вернешься в свой мир. Такой своеобразный якорь. Но. Но ошейник может снять лишь маг. Ни я, ни сама Василина Егоровна снять его не сможем.

На мой вопрос бабуля сказала, что дома ей делать нечего. Вся ее жизнь прошла здесь. А в нашем мире она никому не нужна. Отец погиб в войну, а у матери таких же как она еще пятеро было.