Чтение онлайн

Он остановился на пороге гостиной и увидел Лизетт, которая сидела на краешке обитой желтой парчой кушетки. Она была одета в дерзкий наряд цвета бургундского. Он ни за что не подумал бы, что Лизетт выберет для себя этот цвет, хотя наряд ей очень шел, красиво оттеняя кремовую кожу. На резном кофейном столике покоилась ее изысканно украшенная шляпа. Она нервно перебирала пальцами завязки ридикюля у себя на коленях. Она была живым воплощением элегантности и изысканности… и она смотрела на него теми же голубыми глазами, что смотрели на него через зал, что заманили его в ее объятия.

Он испытал нечто, подобное удару молнии. Кожа его горела. Он ощущал легкое покалывание. Он вспотел. Сердце его забилось в ускоренном темпе, дыхание сбилось, грудь вздымалась и опадала.

Когда он вошел, выражение нерешительности и опаски на ее лице сменилось восторженным одобрением женщины, которой определенно нравится тот мужчина, на которого она смотрит. Взгляд ее опустился на его голую шею. Она быстро облизнула нижнюю губу.

Когда взгляды их встретились, он увидел в кристальных глубинах ее глаз желание, грубое, плотское желание, и тело его немедленно откликнулось. Четверть часа назад он готов был ее задушить. Теперь он хотел одного – задрать ее юбки и довести ее до экстаза, до крика. Снова и снова.

Он мрачно взглянул на нее и бросил ей в лицо:

– Ба, вы не стоите моих трудов.

И с этим он развернулся и вышел из комнаты.

– Мистер Куинн, подождите!

Он оглянулся и увидел, что она бросилась за ним.

– Меня зовут Саймон, черт возьми, как вам это прекрасно известно.

Она резко остановилась, учащенно дыша – так же, как и он.

– Пожалуйста, позвольте мне представить себя. Я…

– Я прекрасно знаю, как вас зовут, сумасшедшая!

– Линетт Байо, – упрямо продолжила она. – Дочь виконта де Гренье. Я думаю, вы могли знать мою сестру, Лизетт Байо. Возможно, вы знали ее близко… если… если прошлая ночь о чем-то говорит.

Саймон смотрел на нее во все глаза, не мигая.

– О чем вы, черт возьми, говорите?

– Вы меня не знаете, – тихо сказала она. – До прошлой ночи мы с вами ни разу не встречались.

Она либо была душевнобольной, либо явилась к нему как дар Божий.

Саймон прищурился и принялся пристально ощупывать взглядом Лизетт – Линетт от золотистых кудрей до подола платья. Он отметил особые ухищрения портнихи, а именно искусно выставленные напоказ кружевные нижние юбки и узкий, в талию, лиф с глубоким декольте, открывавшим роскошную грудь. Этот наряд был скроен и сшит так, чтобы представить ту, что его наденет, в лучшем виде, подчеркнув все достоинства женской фигуры. Лизетт, которую он знал, не одевалась так, чтобы возбуждать в мужчинах желание. Наряды ее всегда были очень скромны и целомудренны.

Но дело было не только в наряде, в глазах этой женщины не было вселенской муки, а в позе – постоянного напряжения.

Линетт, Лизетт.

– Близнецы, – сказал он.

У него закружилась голова от всего того, что происходило.

– Да.

«Слава Богу, – успел подумать Саймон, – я не сошел с ума». С ним не случилось раздвоения личности. Он сильно недолюбливал одну женщину, но истово желал другую. Он не любил Лизетт. Он сходил с ума по Линетт.

И вдруг, словно очнувшись от ступора, Саймон схватил Линетт за локоть и потащил назад, в гостиную. Ногой он захлопнул за ними дверь и привлек к себе. И, не: успев прийти в себя, не давая рассудку взять верх над: страстью, он схватил ее голову обеими руками и жадно овладел ее ртом.

Линетт замерла в напряжении, но уже через мгновение растаяла, вжалась в него всем телом, схватила его за запястья. Она застонала и прижалась к нему еще теснее, пышные юбки ее упирались в его лоно, заставляя его желать ее еще неистовее.

Он развернул ее спиной к двери и прижал к ней. Сгибая и разгибая колени, он терся об нее всем телом. Она вскрикнула, и язык его проник глубоко в недра ее рта, Он пил сладость ее рта, ласкал ее нёбо. От возбуждения Линетт разгорячилась, от нее сильнее запахло каким-то экзотическим цветком. Этот запах кружил ему голову, сводил его с ума. Она не пахла как Лизетт. Она была другая, особенная.

Она была его женщиной.

Линетт отпустила его запястья и положила свои маленькие ладони ему на талию. Ладони ее жгли его сквозь тонкую ткань рубашки, возбуждая желание такой яростной силы, перед которой он не мог устоять.

Еще никогда в жизни он не испытывал такой отчаянной потребности оказаться в женщине. И это случится. Случится сейчас. Ничто не могло его остановить.

Он попытался повернуть ключ в замке, но руки его дрожали и не слушались. Выругавшись сквозь зубы, Саймон повернул голову, чтобы не вращать ключ вслепую.

– Вы были любовниками? – прошептала Линетт хриплым шепотом.

Он взглянул, на нее, когда ключ повернулся в замке со щелчком. Она раскраснелась, волосы ее растрепались. Она была ослепительно хороша. Несмотря на то, что черты ее лица были точь-в-точь такими же, как у Лизетт, она совсем на нее не была похожа. Линетт была нежной и теплой в его объятиях, запах ее возбуждал, а не отваживал, и в ней ключом била страсть.

– Нет, – ответил он.

В голове у него: пронеслась мысль о том, что он мог бы задать сотню вопросов, но сейчас ему было наплевать на ответы.

– Тогда почему?

– Что – почему? – О чем, черт побери, она говорит?

Он потянулся к застежке бриджей. Она помешала ему, схватив за руки:

– Почему вы так… нетерпеливы?

Саймон засмеялся и потерся щекой о ее щеку.

– Какой элегантный способ сказать, что я веду себя как скотина во время гона.

Линетт покраснела, но рук его не отпускала.

– Обычно я веду себя более утонченно, – сказал Куинн, заставив себя отступить на шаг. – К несчастью, сейчас я потерял голову.

– Это вы потеряли голову? – Она улыбнулась, и он почувствовал теснение в груди. – Человек, на глазах у которого загорелся дом, продемонстрировал достаточно присутствия духа, чтобы организовать тушение пожара, и теперь тот же человек говорит, что он потерял голову?

– Похоть как пожар, если ее не затушить, она спалит тебя дотла. Чтобы ее утолить, тоже требуется присутствие духа и энтузиазм не меньший, чем я проявил на пожаре.

– Вы испорченный человек, мистер Куинн.

Саймон прикидывал, стоит ли соблазнить ее прямо здесь, в гостиной, или все же следует уложить ее в постель, но тут на ее безупречное лицо налетела тень грусти, и эта перемена подействовала на него так, как не могла подействовать логика.