Не ломайся, девочка!
Шрифт:
Не раздумывая, я вбегаю внутрь и несусь на звуки драки. Миную большой выставочный зал-витрину, вбегаю в рабочие помещения швей. Нет, здесь пусто!
Звуки доносятся из моего рабочего кабинета. Там всегда был крошечный закуток, потому что рабочее место — в зале для шитья, а в кресле я редко сижу, только когда бумаги подписываю, но меня убедили, что кабинет нужно сделать посолиднее, и я сдалась. Даже оказалась довольной результатом…
Там сейф стоит. Может быть, воришка?
Именно оттуда доносятся звуки ударов и приглушенные вскрики.
— На кого работаешь? Кто тебя прислал? — зло спрашивает Тихон.
Снова удар.
Я влетаю в кабинет, увидев, как Тихон лупит мужчину, который с трудом прикрывается. На полу валяется сумка, инструменты кое-какие.
— Тихон!
Он не отзывается, отвешивает еще один удар.
— Тихон, прекрати! Надо… надо полицию вызвать! ТИХОН!
Врываюсь, повиснув на его кулаке, он поворачивает голову в мою сторону, взгляд удивленный.
— Эй. Ты… Ты почему не ждешь, а? Почему не ждешь там? Все хорошо, я проверяю. Глаш, выйди. Я просто проверю, кто он, и…
— Проверяешь? Да ты… Ты лупишь его! — бросаю взгляд на мужчину. — Степан! Ты, что ли? — ахаю.
— Ты его знаешь? Кто такой? Как давно ты его знаешь?
— Обороты сбавь! — сердито вырвала руку. — Работал здесь. Один из ремонтной бригады. Кажется, что-то с прорабом не поделил, ушел. По крайней мере на финальной отделке я его не видела. Степан, что ты здесь делаешь?!
Он бросает взгляд в сторону сейфа. Ну, ясно… Я слышала, как говорили, что он любит выпить и в карты поиграть. Видимо, выперли его, а он решил поживиться… в знакомом месте…
— Я… Я больше не буду, — выдавливает он.
— Больше тебе и не позволят! — гаркает Тихон. — Я тебя, сука, сгною!
— Прекрасти!
Стучу ладошкой Тихона по груди, там будто камень, пихаю его в сторону. Раскомандовался…
— Выверни передо мной сумку. Покажи, что ты ничего не украл, и уходи по-хорошему, — командую Степану. — И еще одно, ключи где взял?
— Дубликаты снял, — шлепает разбитыми губами.
Степан трясущимися руками выворачивает сумку, оставляет ключи у меня на столе и мятые сто рублей, сбегает.
— Это просто… воришка! Зачем ты его так отлупил? Он скрючился так, будто ты ему ребра сломал.
— Возможно, — кивает Тихон отрешенно. — Я…
Тихон падает на стул и прижимается затылком к стене.
— Я решил, что это из-за меня. Из-за того, что я делал, в прошлом. Против кого и для кого…
Он начинает мне рассказывать. Я и слушать о таких вещах не хочу. Волосы дыбом…
— Нет, замолчи! — пытаюсь закрыть ладонями его рот.
Он сжимает мои запястья пальцами и продолжает, продолжает рассказывать, пока голос не становится хриплым.
И если я раньше на него была зла, что он снова от моих претензий и вопросов увиливает, как-то мажет полутонами, то сейчас мне плохо от того, что я знаю.
— Ты… Дурак! Ты зачем мне такое рассказал! — ахаю. — Я эти ваши секреты знать не хочу. Мне не надо… Я… Боже! Ты во что впутался! Ты… Ты чем сейчас занимаешься?!
— Частная подрядная организация на службе у государства, — ухмыляется криво. — Меня оттуда только вперед ногами выпустят, Глаш. Я… реально не мог допустить, чтобы тебя впутали. Мне паршиво, что я ничем и никак в твоей жизни не принял участие. Ненавижу себя за это… — бросает яро, его аж трясет.
Сажусь рядом, притянув стул.
— И что теперь? Меня бумажки какие-то заставят подписывать? Про неразглашение?! Или как? Про тайны эти… Боже, — у меня аж испарина на лбу. — На детекторе проверят?! Выезд из страны закроют? А я… Я в отпуск летом хотела… На Кипр!
— Да зачем? Какие бумажки? Просто не говори никому. Я могу тебе доверять?
— Ну ты даешь! Тихон! — сердито смотрю на него. — Явился. Вывалил на меня столько…
Я встать хочу и уйти, но ноги не способны двигаться.
Мы молчим. Теперь я уже не злюсь, из меня вся злость улетучилась.
Есть только сожаление и немало его за Тихона: я и не подозревала, а он такой недоверчивый и скрытный стал, сразу на плохое подумал, был готов забить до смерти!
— Охранная система у тебя тут дерьмо. На пульт не надо отзваниваться, что ли? — уточняет.
— Не было необходимости ставить дорогое.
— Теперь есть. Я займусь, — обещает. — Не то к тебе любой работяга ввалиться может. С доступом к ключам. Глаш… Ты даже ключи не сменила, что ли?
— Не успела немного, — тушуюсь. — Столько всего навалилось… Так! Ты не командуй, здесь я босс.
— Да. И тебе идет.
Тихон тянется ко мне и, крепко обхватив за затылок, целует в губы.
— Прости.
Я в шоке от касаний его губ.
Забыла, какие они.
Забыла, какого это — целоваться с мужчиной, быть желанной.
Ведь дружеские поцелуи не в счет, а все остальное я не позволяла себе. Нет, не позволяла.
— Прости! Прости… — повторяет Тихон и целует между каждым «прости».
Целует, а я теряюсь… Разум твердит, что позволить Ему себя целовать после такого предательства — самое последнее, чем стоило бы мне заняться, что надо гнать его взашей.
Но как гнать саму себя, если хочется? Хочется поцелуев… Я о таких глупостях даже не думала, а с ним почему-то хочется.
И нравится, как он это делает — напористо, не деликатно, вкусно.
Сам трясется, его крупной дрожью по телу бьет, но он сдерживается и пытается быть деликатным. Для меня. Наверное, именно поэтому так рвано и тяжело дышит, на разрыв.