Чтение онлайн

Вера ушла, и Коротков тут же уселся на ее место перед Настиным столом.

– Значит так, Ася. Покойник наш – Асатурян Гарри Робертович, купи-продай мелкого пошиба, но высокой интенсивности. Холост. Проживает на улице Подбельского. Труп обнаружен сегодня в районе Химок. Время наступления смерти ориентировочно – вчера поздно вечером.

– Причина смерти?

– Ну догадайся. Ты же у нас самая догадливая.

Настя задумалась. Проще всего было бы сказать – огнестрельная рана. Если два убийства между собой не связаны, то скорее всего так и было. Но если тут поработала одна рука, и рука квалифицированная, то способ убийства должен быть другим, чтобы никаким ушлым ментам не пришло в голову их связывать. Холодное оружие? Возможно, но что-то слабо верится. Профессионалы этого не любят: на одежде и руках остается кровь, а ведь с места убийства надо уйти, и тебя обязательно кто-нибудь увидит в этой окровавленной одежде. Чем-нибудь тяжелым по черепу? Может быть, вполне может быть. Но тоже на профессионала не похоже.

– У Асатуряна есть машина? – спросила она внезапно.

– Ну ты даешь!

У Короткова чуть челюсть не отвисла от изумления.

– Как ты догадалась?

– О чем?

– Насчет машины.

– Я пока не догадалась, а только спросила. Так где его машина?

– Там, рядом с трупом.

– Ясно. Сколько раз его переехали?

– Похоже, два. Туда и обратно. Нет, правда, Аська, как ты догадалась?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Случайно, наверное. Интересно, как же это Асатурян дал себя задавить своей же собственной машиной? В беспамятстве был, что ли?

– Вскрытие покажет, – хмыкнул Юра. – Хорошо, что я вовремя подсуетился, вместе с трупом судебным медикам бутылку привез, чтобы без очереди пропустили. Они, бедные, совсем зашиваются, ничего не успевают. Ты подумай, как времена меняются! Раньше живые в очереди за финскими сапогами и сырокопченой колбасой стояли, а теперь мертвые ждут в очереди на вскрытие. Аська, тебе никогда страшно не бывает? Мне порой кажется, что наша действительность как-то плавно переходит в непрерывный кошмар. И вроде переход такой мягкий, незаметный, что успеваешь адаптироваться и уже ничего странного в происходящем не замечаешь. А потом вдруг вспомнишь, как жил совсем еще недавно, всего несколько лет назад – и оторопь берет. Во что мы свою жизнь превратили? Ты же статистикой все время занимаешься, тебе должно быть заметно.

– Заметно, – кивнула Настя. – В те времена, о которых ты говоришь, в Москве совершалось в среднем три-четыре убийства в неделю. А сейчас – семь-восемь в день. Я вообще не понимаю, как мы успеваем хоть что-то раскрывать. По-моему, это просто чудо. Но, если мы с тобой будем сидеть и охать, чудес больше не будет.

– Конечно, – проворчал Коротков, – так я и знал. Никогда не дашь пофилософствовать, о жизни поговорить. Небось опять бежать куда-нибудь заставишь?

– Обязательно. Во-первых, нужно пообщаться со следователем. Ты, кстати, Гордееву доложил про этого Асатуряна?

– Не волнуйся, сам сообразил. Дело Ольшанский заберет.

– Во-вторых, открываем записную книжку Гарри Робертовича и планомерно начинаем опрашивать всех его знакомых.

– Которые, как ты надеешься, знают его убийцу? – скептически подхватил Юра.

– Которые, как я надеюсь, могут знать другого убитого, чья личность до сих пор не установлена. Вера, между прочим, сказала, что они вели себя как добрые старые знакомые. Якобы часто вместе ездят по делам. И Асатурян даже изволил пошутить, что, дескать, все его женщины рано или поздно отдают предпочтение высокому представительному седому мужчине. Конечно, это мог быть дурацкий треп, но насчет малознакомых людей и случайных попутчиков так обычно не шутят. Ты согласен?

– Не во всем.

– Тогда поправь меня.

– Так действительно обычно не шутят. Но во всей этой истории вообще нет ничего обычного. Ладно, я пошел сливаться в экстазе с записной книжкой Асатуряна.

Они вместе вышли из кабинета. Насте нужно было добежать до фотолаборатории, чтобы сделать еще один отпечаток с фотографии Асатуряна. Пусть Миша Доценко попробует показать его тем, кто находился в банкетном зале гостиницы «Россия», когда там отравился Олег Иванович Юрцев.

Посещение Института судебной психиатрии всегда оставляло у Насти неприятный осадок. Жалость к несчастным больным людям, не виноватым в своей болезни, боролась с ужасом при мысли о том, какие жестокие и кровавые преступления они совершили. Конечно, это относилось далеко не ко всем обитателям института. Многие вообще не были серьезно больны, а только находились здесь на экспертизе. Некоторые симулировали, «косили». Часть действительно тяжелых больных не совершили ничего жуткого и злодейского, а попались на дурацкой краже или хулиганстве. Но, как бы Настя ни убеждала себя, какие бы резоны ни приводила, все равно каждый раз, пройдя проходную и оказавшись во внутреннем дворе, она начинала чувствовать, как сердце ее разрывается от противоположных, разнонаправленных чувств – жалости и отвращения.

Кирилл Базанов, расстрелявший работника Генпрокуратуры и задержанный на месте преступления, находился здесь. Тщательная проверка его показаний в части, касающейся приобретения оружия, ничего толкового не дала. Сосед у этого Базанова действительно работал в милиции и имел табельное оружие, но оно находилось на месте и никуда не пропадало. У соседа был еще один ствол, официально зарегистрированный, и его тоже никто не крал. Конечно, всегда следовало помнить о том, что у милицейского соседа оружия могло быть сколько угодно, и если на нем официально числится два ствола, то это вовсе не означает, что их действительно только два. Их могло быть и пять, и десять. Но дело все в том, что, сколько бы этих стволов ни было у соседа на самом деле, украсть пистолет Базанов у него вряд ли смог бы. Сосед-милиционер был человеком опытным и предусмотрительным, растил двух пацанов и твердо знал, как нужно хранить огнестрельное оружие, особенно если в доме есть дети. Во встроенном стенном шкафу был спрятан высокий оружейный сейф, ружья и боеприпасы. И даже охотничьи ножи он от греха подальше прятал здесь же. Сейф имел номерной замок и хитрый ключ, так что украсть из него что-нибудь без взлома и автогена было просто невозможно.

Врач встретила Настю приветливо, они были хорошо знакомы и общались не один раз.

– От диагноза пока воздержусь, но могу сказать почти с полной уверенностью: о так называемой большой психиатрии здесь речи нет. Базанов прекрасно ориентируется в происходящих событиях, он вполне адекватен. Судя по медицинским документам из его поликлиники, имеет место олигофрения в степени легкой дебильности. Я не понимаю, что с ним могло произойти в тот день, – сказала она, листая карту Базанова.

– А сам он что говорит?

– Говорит, слышал голос, и голос ему приказал. Вот, записано с его слов: «Голос мне сказал, что я должен пойти и убить его».

Врач протянула Насте запись.

Вопрос: Кого – его? Голос вам назвал фамилию и сказал адрес?

Ответ: Он сказал, что я должен убить того человека.

Вопрос: Какого – того? Почему вы были уверены, что голос приказал вам выстрелить именно в того, в кого вы выстрелили, а не в кого-то другого?