Чтение онлайн

— Постойте-постойте, — замотал головой военный министр. — Это все хорошо, книжки умные, предсказания, праведные — неправедные. Школьного министра в жопу — это тоже правильно, а то даже в самый завалящий вуз нынче без блата и взяток не поступить. Но я все равно не понял, сколько эти торки еще продлятся? Когда опять начнется нормальная жизнь?

— А она уже начинается, — спокойно ответил отец Иоанн. — Я не силен в астрономии, но, по моим расчетам, в течение нескольких лет торки будут довольно часты на Земле, не исключено, что придет момент, когда торк будет постоянным, все 24 часа в сутки, на всей планете.

— Но это же безумие! — вскочил с кресла Министр обороны. — Так невозможно жить, работать. У нас же военная тайна, стратегические секреты! Может, ее, комету эту, ракетой ядреной, как в том кино?

— Идиот, — простонало в дальнем углу стола. Это был председатель ФСБ, его только-только отпустило…

— Послушайте, святой отец, — сказал Президент, провожая отца Иоанна до дверей. — Мне не дает покоя та самая подпись на пергаменте: «Ферапонтъ рече дуракомъ». Что она означает?

— Трудно сказать. По-видимому, так Ферапонт оценивал труд своих монахов. Эта надпись фигурирует на самых плохих, испорченных листах, означая: «Ферапонт говорит, что переписавший это — жуткий тупица, загубивший ценный пергамент». Попросту дурак, если по школьной системе, то «кол».

— Странно, а почему тогда нет листов с подписью «Ферапонтъ рече умница», или как там еще по-старославянски?

— Видимо, эти листы шли прямиком в сшивку книги, и прилежные монахи поощрялись иным способом.

— Логично, значит, с уникальнейшим документом в истории человечества далекие потомки смогли познакомиться лишь благодаря двоечникам и лодырям?

— Получается, что так…

Полнолуние — самая благодатная пора для зверя. Когда огромная луна выходит из земной тени и отражает солнечный свет во всей своей красе. И волны великого океана стремятся к луне, вызывая приливы и отливы, и даже воды рек и речушек тянутся к луне, подтачивая высокий берег изо дня в день, из года в год, из века в век. Что же говорить о человеке, тоже почти полностью состоящем из воды.

Зверь прислушался к своим ощущениям: он здоров, он почти полностью восстановился, он вновь силен и готов к выходу в мир. И он знает, что дальше делать…

Белов еще раз глубоко вдохнул, набрал в легкие воздуха и с силой дунул в трубку.

— Ого, да с такой дыхалкой вам в стеклодувы идти можно, — хмыкнул доктор, глянув на показания прибора. — И все остальное у вас в норме. Хотя еще пару недель назад я всерьез опасался за вашу жизнь. И что это за волшебное лекарство, что привезли вам друзья из Москвы?

Белов пожал плечами. Он и в самом деле не знал, что за препарат вколола ему жена того капитана Васинцова, когда они неожиданно навестили его в больнице. Они вроде как на юга ехали отдыхать на машине, вот и заехали по пути в гости. Карина как увидела Белова, струпьями покрытого, сразу крикнула: «Гляди, Генк, как у тебя после Киржача» — и тут же вколола ему какой-то маслянистой жидкости из аптечки. Надо же, вот они, современные женщины, вместо румян-помады в сумочке ампулы да капсулы. Да, она еще три ампулы оставила, и вот, ни струпьев, ни гноя, и кровь в норме.

— В общем так, я вас выписываю. Вот предписание, пару неделек поваляетесь в вашем ведомственном санатории, там ужасть как хорошо, и можете выходить на работу.

Белов кивнул и выставил на стол пятизвездочную бутылку коньяку. Доктор глянул в сторону двери, вздохнул, пробормотал что-то типа: «С хорошим человеком грех не выпить» — и выставил пару медицинских стаканчиков.

Они сложили сумки в багажник, Галка прыгнула к Белову на заднее сиденье, обняла, прижалась к плечу и начала гладить тонкими пальчиками по отросшим за время болезни волосам. Брат Коля глянул в зеркальце заднего вида, улыбнулся и включил зажигание. Он уверенно вел машину по выщербленному асфальту, жаловался, что в последнее время работы совсем не стало — даже злостные браконьеры совесть стали иметь, удочки себе покупают, но все же похвалился, каких крупных браконьеров недавно выловил и какую классную рыбалку он приготовил для Белова к его выписке. Они въехали в сосновый бор и остановились на стоянке перед белым корпусом санатория.

— А в общем-то, Борь, ты не торопись, полежи, полечись, успеешь ты еще бандюг-то наловить, — сказал Коля, выволакивая сумки из багажника, — говорят, этот санаторий — просто рай, там, говорят, икру дают на завтрак.

Зверь осторожно выполз на балкон, потянулся, размял плечи и встал на задние лапы. Он в порядке, он полностью восстановился. Одним прыжком соскочив на землю, зверь осмотрелся, потом глянул в небо. Полная луна и свежий ветер, как раз то, что надо, и бежать ему надо вот туда, прямо на юг.

Он мчался огромными прыжками меж деревьев и наслаждался легкостью, с которой ему дается движение. Легкость движения после той чудовищной боли, что ему пришлось пережить. Но они ответят за эту боль! Они все ответят! Но сначала он возьмет свою самку. Он слишком долго был один, он устал от одиночества, а что может быть хуже одиночества?! Когда ты страдаешь и нет никого рядом, чтобы поддержать тебя, помочь зализать твои раны.

Бежать пришлось долго, но он не устал, совсем не устал. Напротив, эта пробежка пошла ему даже на пользу, легкая разминка перед серьезным делом. Вот и железная дорога. Он умилился ей, как старой знакомой, с наслаждением вдохнул запах мазута и мокрого железа рельс. А вот и поезд, как под заказ, большие открытые вагоны, груженные лесом, большими бревнами. Это даже лучше, чем вагоны обычные.

Зверь резко оттолкнулся лапами и повис, уцепившись за край вагона, когти царапнули по доскам, он практически без усилий подтянулся и очутился на штабеле толстых бревен. Поезд преодолел поворот и начал быстро набирать скорость. Зверя просто переполнял восторг: скорость, ветер в лицо, огромная луна над головой. Его разбирало встать во весь рост и завыть торжествующе, но он знал, сверху — опасные провода с электричеством.

Поезд снова застучал колесными парами на стыках и сбросил скорость. А вот и знакомые места, вот здесь он обычно спрыгивал. Попробуем и сейчас. Зверь решил не лихачить и прыгнул в заросли. Тут же боль обожгла его спину. Вот черт, на сучок нарвался!