Не родной папа

— Валерий Андреевич, можете дать консультацию? — Администратор Ксения в регистратуре окликает меня и прикусывает нижнюю губу, невинно улыбаясь.

— Я вас слушаю, — застегиваю на ходу пальто.

— Валерий, а что может быть, — наигранно томно вздыхает, — когда при виде мужчины сердце начинает чаще биться, дышать тяжело и руки трясутся? Вот как сейчас, — и протягивает мне свои ладошки, демонстрируя нежную кожу, тонкие запястья и аккуратный маникюр.

Она как змея-искусительница пытается обвить теплом. Втереться в доверие. Показаться слабой.

Привычка принимать быстрые решения, от которых потом зависят человеческие жизни, тут же выдает цепочку фактов. Врач-хирург и администратор в клинике. Служебный роман или одноразовая акция.

Заманчиво, но не перспективно — раз. А еще я чертовски устал и хочу выспаться — два. Поэтому сладкий плод из рук этой искусительницы брать не следует. Облокачиваюсь на стойку и усмехаюсь.

— Ксения, знаете, шаблоны, прописанные в любовных романах, несколько ошибочны. Если при виде мужчины начинает трясти, сбивается дыхание, зашкаливает пульс, это не влюбленность и страсть, это означает, что мужчина активирует в вашем подсознании детскую травму. А если точнее, то срабатывает вегетативная и нервная система, предупреждая вас об опасности. На вашем месте я бы держался подальше от таких мужчин и посетил психотерапевта. Всего хорошего.

— Я бы не отказалась от такого психотерапевта, как вы.

— К сожалению, не мой профиль. До свидания. — Разворачиваюсь и иду к выходу.

— Все равно будешь моим, — шепот за спиной, но делаю вид, что не услышал.

Поправляю шарф на шее и выхожу из здания клиники, в которой работаю. Направляюсь к парковке. Начало весны, а ей и не пахнет еще. Скорей бы сесть в машину и оказаться дома.

Усмехаюсь, вспоминая предложение Ксении. Мог бы неплохо провести ночь. Уверен, она бы устроила мне Эдем.

Так погружаюсь в свои мысли, что не замечаю в темноте скользкого участка на тротуаре. Взмахиваю руками, поскальзываясь, но равновесие удерживаю. Фух.

Может, это знак? Не надо жалеть о принятом решении. Лучше отдохнуть и выспаться. Устал жутко после суток на операциях. Но без практики никак. Иначе я пять лет еще буду сидеть в запасном составе. Так и делая только легкие операции.

Внутренний эгоист требует больше внимания к себе. Повышенных требований. Каждый раз становиться лучше. Выжимать максимум.

Мокрый снег неприятно оседает на открытых участках кожи и раздражает. Ускоряюсь, чтобы скорее дойти до своей машины на стоянке. Перебираю в голове список того, что надо купить в магазине. А может, к черту все? Поехать домой и завалиться спать. В холодильнике должна быть колбаса и макароны вчерашние.

Иногда мне кажется, я ужасный врач. Мне безумно хочется спасать людей. Помогать им. При этом совсем не остается времени на себя. Запихнуть в себя пару кусков колбасы с хлебом, выпить стакан воды и лечь спать — кажется счастьем.

Так окунаюсь в свои мысли, что не обращаю внимания на быстрые шаги за спиной. И торможу себя только, когда слышу свою фамилию.

— Валерий Доронин? — Запыхавшийся молодой женский голос проникает через спину.

Разворачиваюсь. Передо мной девушка молодая, лет семнадцать — восемнадцать на вид. На руках держит мальчика — которому лет пять. У девушки видны только глаза. Шапка низко посажена, а шарф закрывает нижнюю часть лица.

— Да, это я, что случилось? — Вздергивает руками, чтобы прижать крепче к себе ребенка. Для нее он тяжелый и не понятно, почему не опустит на землю.

— Подержите мальчика? — Вздыхает тяжело и шумно сглатывает, передает мне на руки пацаненка.

Застает врасплох, так что я, не задумываясь, беру его. Тут же осматриваю. Но внешних проблем не вижу.

— Что случилось? Болит что-то? — киваю ребенку. Тот молчит и смотрит на сестру, как будто она ему уже дала наставления, что можно говорить, а что нет.

И мне эти игры в молчанку не особо и нравятся.

— Да, нужна. Позаботьтесь о Вовке, пожалуйста. — Откашливается. — Не отдавайте ему.

Делает шаг ко мне, заслоняя фонарь и, стянув шарф, целует. Губы ледяные. Дрожат. Но мне достаточно и пары секунд. Я успеваю уловить совершенно точно. На нижней губе трещина. Не исключено, что рассечена.

Быстро отстраняюсь, разворачивая ее лицо к фонарю. Но девушка так же ловко натягивает шарф на лицо и вырывается.

— Вов, я люблю тебя и вернусь за тобой, как обещала. — Выкрикивает напоследок и убегает.

А у меня на руках остается чужой ребенок.

— Вау, как она целуется, как в кино. — Мальчик Вова восхищается и совсем не боится меня.

— Куда она побежала? — Опускаю ребенка на землю.

— Не знаю, — пожимает плечами. — Странная она сегодня, чепуху какую-то говорила, может, догоните ее все-таки, дяденька? Я вас подожду.

Он, хоть и мелкий, но прав. Догнать надо и вернуть. Скажут потом, что я ребенка украл! Открываю дверь в машину и усаживаю туда пацана.

— Только никуда из машины! — Тот кивает. — Как ее зовут? — Оборачиваюсь, наблюдая, как девушка уже пол-аллеи пробежала, увеличивая расстояние.

— Ева.

— Ева. — Повторяю, чтобы не забыть. — Никуда не уходи и ничего не трогай. Я вернусь. Понял?

Как только Вовка кивает, я захлопываю дверь, ставлю на сигнализацию. Бегу в ту сторону, куда сбежала девчонка.

Ева. Ох… и имя. Я, конечно, не Адам, но что-то подсказывает, что у нас будут проблемы. Подкинуть мне какого-то ребенка и сбежать?

Она уже возле дороги. Собирается перебежать прямо через проезжую часть. Там же шесть полос!

Ее состояние, просьба, слезы — все мгновенно выстраивается в одну картину. Тут и психологом быть не надо. В отчаянии она. Ребенка отдала. Где она вообще его взяла? От кого бежит?