Чтение онлайн

— Кушайте, капитан, кушайте, не стесняйтесь! Берите вот рыбца копчёного. Колбасу берите.

— Спасибо, беру.

— Батон маслом мажьте! Настоящий московский батон!»

Вот так, без преувеличения по-курортному, проводят время после ужина и перед вечерней проверкой осуждённые за госпреступления! Открыто дарят и принимают в дар продукты питания, обмениваются вкусовыми продуктами (табак), пользуются холодным оружием. Не места заключения, а малина!

Господин Главный Надзиратель, я готов предоставить Вам адреса этих малин, а взамен осмелюсь просить Вас оформить мне доппаёк. За это готов служить Вам с ещё большим рвением.

ОТВЕТ

Приведённый вами факт, вне всяких сомнений, вопиющ. Мы благодарны вам за сигнал. Вместе с тем сообщаем, что этот и другие подобные ему факты проявлений так называемой «человеческой совести» нам известны. Они были нормой в местах заключения во времена холодного прошлого — в тёмную эпоху Главного управления лагерей. Сегодня же, когда мы усиленно создаём правовое государство, и особенно после вступления в силу 15-го пункта Правил внутреннего распорядка, незаконный оборот среди осуждённых их личных вещей значительно снизился.

Тем не менее мы учли благородный порыв вашего гражданского самосознания и удовлетворяем вашу просьбу об оформлении вам дополнительного пайка.

Господин Главный Надзиратель.

Октябрь 2006 г.

Ещё два — три года назад я был уверен: вот пришло в литературу новое поколение — поколение двадцатилетних, — и сейчас начнётся. Эти ребята писали мощно, ярко, откровенно, в хорошем смысле нелитературно; казалось, их вещи способны вернуть слову вес и ценность, подарят нам новых героев, героев активных, живых, стремящихся изменить мир. Повеяло новыми шестидесятниками — Чернышевским и Добролюбовым, Синявским и Бродским.

Но перелома всё не наступает. И, кажется, благоприятный момент упущен. После череды громких дебютов двадцатилетние или замолчали, или, что хуже, стали писать традиционно. Что ж, это понятно — люди взрослеют, становятся осторожнее, жизнь шлифует их, жизнь заваливает делами, проблемами, тяжестью прожитых дней.

Легко быть смелым и агрессивным, радикально мыслящим студентом, но оставаться таким же, превратившись в клерка, невозможно. Легко честно и беспощадно описать мир подростков, но честно описать мир офиса, в котором зарабатываешь на хлеб с маслом и кой-какой жемчуг, более чем рискованно — вдруг прочитают прототипы и вышвырнут на холодную, злую улицу.

Это обычное явление — привыкание к жизни. Люди, из поколения в поколение, проходят период бунта, а затем становятся теми, против кого направлен бунт следующих. Да, явление обычно, хотя шлифование сегодняшних двадцатилетних (пока ещё — двадцатилетних) особенно тревожно. Из поколения потенциальных борцов делают первое поколение идеально дисциплинированных работников каптруда. Они не склонны к водке, разгильдяйству, депрессиям, в отличие от рождённых в вялые, застойные 70-е; они умнее, восприимчивее к новому — да, они будут отлично исполнять возложенные на них обязанности. Из них можно создать отличный муравейник, где все на местах. Но муравьи, многим симпатичные, — всё-таки насекомые. Нельзя становиться насекомым!

Под рукой живущего всегда должна быть книжка Франца Кафки «Превращение». Участь Грегора Замзы рано или поздно постигает любого, кто безропотно становится в колею, надеясь дошагать до благополучия. Благополучия не будет — колея неизбежно кончится ямой, и отлично, если яма будет сухой и достаточно глубокой, чтоб не сразу сгнил и собаки не разрыли. А по пути к этой яме вы не успеете превратиться в жирную тушу с короткими лапками, от которой станут шарахаться даже ваши родные, те, ради кого вы по этой колее, как вам будет казаться, упорно шагали. Но это ошибка — насекомые не ценят труд друг друга, а раненых, больных, выбившихся из сил, ставших уродами уничтожают.

И пока есть возможность не стать насекомым — лучше всеми силами не становиться. Бороться с обитателями муравейников (ульев, осиных гнёзд, термитников, опарышевых убежищ) всеми средствами. Лучше — словом. Ведь только у человека есть дар слова и средства, чтобы слово запечатлеть. Лучше писать о насекомых, чем становиться насекомым. Насекомые писать не могут, и пути из насекомого обратно, кажется, нет. У жизни не предусмотрен задний ход.

Август 2007 г.

«Справедливость» — не только всем знакомое, но и дорогое, заветное слово. Каждый из нас хочет жить по справедливости, мы расстраиваемся, когда с нами поступают несправедливо, радуемся, когда справедливость торжествует. Но сформулировать, что это такое — очень сложно.

С точки зрения большинства понимание справедливости очень хорошо выражено в известной песне Владимира Высоцкого, где есть такие строчки:

Вообще в русской литературе «справедливость» встречается очень часто. Слово это (или его более русский синоним — правда) можно без особого труда отыскать и у Достоевского, и у Льва Толстого, у Чехова, Лескова, Горького, Шукшина… Да, пожалуй, у любого писателя персонажи толкуют о справедливости, а сам сюжет произведения нередко основывается на том, что герои борются со скрывающейся под разными личинами несправедливостью.

В последние десятилетия, правда, слово «справедливость» в литературе большей частью употребляется не то чтобы в ироническом смысле, но персонажами простоватыми, чудаковатыми. Вот, например, отрывок из рассказа Василия Шукшина «Штрихи к портрету». Главный герой, мастер по ремонту телевизоров, а также философ-самоучка Николай Николаевич Князев читает случайному слушателю свой трактат о государстве:

«Государство — это многоэтажное здание, все этажи которого прозваниваются и сообщаются лестницей. Причём этажи постепенно сужаются, пока не останется наверху одна комната, где и помещается пульт управления. <…> Представим себе… это огромное здание в разрезе. А население этажей — в виде фигур, поддерживающих этажи. Таким образом, всё здание держится на фигурах. Для нарушения общей картины представим себе, что некоторые фигуры на каком-то этаже — «х» — уклонились от своих обязанностей, перестали поддерживать перекрытие: перекрытие прогнулось. Или же остальные фигуры, которые честно держат свой этаж, получат дополнительную нагрузку; закон справедливости нарушен. Нарушен также закон равновесия — на пульт управления летит сигнал тревоги».