Не стрелять
Шрифт:
Тогда очнулось самое важное, что было в Славке - его душа его умение сострадать. И Славка стал просить Демина, что давай переезжай ко мне к нам. Квартирища трехкомнатная на три рыла жильцов. А родители мои хотя и вроде твоей матушки только...
И тут испугался, вдруг когда-нибудь его мать с отцом сделают с ним то же, что деминская мать с Деминым. И он сказал, что родители такие же только. Посчастливей поудачливей - вот как надо было докончить, но Славка не нашел этого точного слова.
В Скалбе Градус оказался на следующее утро в половине одиннадцатого. Волнение вовсю раскручивало свою динамо-машину... Ну? Сказал Свинца или нет? Словно ктото подтолкнул его в спину "Что ж ты сынок?" Так Усач сказал бы! Свинца? Не должен! На тебя настучать - на себя настучать.
Но страшно было - ноги не шли. "А риск сынок? Взял чемодан и беги. И год живешь без звука. Кто не рискует, тот не пьет шампанское!"
Тебе-то хорошо, сказал он невидимому Усачу... Хотел подняться на платформу - оттуда была видна сосна с мопедом и касса "Стоп! Они тебя разыскивать могут. Девка тебя видала, Крыса раскололся. Но где ты? Может вообще отсюда урыл куда подальше! Надо сесть у сосны и ждать бабу - не мельтешить. Баба приходит от одиннадцати до двенадцати!.."
У сосны Градус оглянулся - никого невольно присел за кусты вынул ключ, стал открывать замок. Спокойно же ты спокойно! Кому я тут на фиг нужен? Если, что увижу - уйду!
Он открыл замок бросил его на землю, чтобы никогда больше не поднять нисколько не думая, что мать этим замочком пользовалась лет двадцать наверное.
И вдруг у него за спиной произнесли:
– Извините, это ваш мопед?
Градус глотнул воздуха "А!" Повернулся резко. Подумал: надо на "вы". И не смог, сказал с диким каким-то хрипом, потому, что за сутки почти не сказал никому ни единого слова.
– Ну мой. А твое какое дело?
Он мог вообще не участвовать в этой истории. Ведь он свидетель был просто свидетель. И показания свои выложил. Но, что-то мешало Александру Степановичу Глебову жить спокойно. И он отправился в милицию... Зачем? Ну просто... Может они его снова порасспросят - что-то всплывет.
Однако милиция была холодна озабоченна никто с ним говорить не хотел. Та симпатичная следовательша куда-то уехала. В ее кабинете сидел капитан Камушкин. А у них как известно, отношения не сложились.
Глебов тихо прикрыл дверь. Опустился на стул напротив Любиной: комнаты буду ждать!
Любы он не дождался, но так вышло, что из-за неплотно прикрытой двери к Глебову приполз разговор. Капитан Камушкин давал кому-то данные для ориентировки.
– Да, Гарусов Геннадии Максимович!
– резко кричал он. Девятнадцать. Рост средний., что? Без особых без особых примет говорю! Нос прямой лоб со впадиной, лицо одутловатое, надбровные дуги выражены глаза карие небольшие, глубоко посаженные. Ну, а где я тебе возьму особые? Наступила пауза. Потом Камушкин опять закричал - Мопед у него примета! Черный лакированный на передней вилке золотые змеи. Я не видел так хозяин сказал. На бачке буквы золотом "эс", точка "вэ" точка Все!
Глебов нисколько не верил, что найдет. Да он как бы и искать не собирался. Все же походил часа два по поселку. Кончай, глупости это все! Вернулся домой и словно забыл обо всем. Но не забыл. Когда на следующее утро жена Виктория строго попросила его взять Таню и сходить за огурцами для засолки, он подумал опять поищу!
Овощной был у станции. И здесь Глебов посадил трехлетнюю свою Таню на плечи журавлиным шагом пошел по шпалам - там было он знал сырое место. А Танька распевала модные детские песни и крепко держалась за отцовские уши как за уздечку. Наконец Глебов увидел дорожку. По ней уже можно было пройти к отделению банка и "Овощам-фруктам".
Вдруг в кустах он увидел мопед! Золотые змейки! (На самом деле Свинцов-то пытался изобразить два языка пламени). И буквы на бачке. Глебов испугался. Таня сидела у него на плечах держась левой рукой ему за лоб, а правой за ухо. Он оглянулся. Куда ж Таню-то деть? А! В банк можно!
Он вбежал в помещение так громогласно, что женщина выдающая деньги невольно посмотрела на лежащий у нее под "прилавком" пистолет.
– Мне ребенка надо у вас оставить!
– тихо, чтобы не слышала Таня заговорил Глебов - На несколько минут!
Он больше ничего не сказал. Да он и не мог больше ничего сказать. Но женщина, которая только, что при виде Глебова проверяла на месте ли ее оружие теперь произнесла.
– Ну оставьте.
– Это детский сад?
– спросила Таня.
– Да, - ответила кассирша.
– Это детский сад для одного ребенка.
– Она взяла бланк побольше шариковую ручку и сказала.
– Все рисуют и ты рисуй!
Ее напарница улыбнулась и покачала головой, но без осуждения. Это было последнее, что увидел Глебов. Он выбежал на улицу. Вот он, автомат! Нашел две Копейки, стал набирать Любин номер - занято!
У сосны никого не было. И мопед стоял на месте, никелированный руль подсвечивал сквозь уже покрасневшие листья - если только знать, куда смотреть. Он набрал снова. Длинный гудок, еще полгудка!
– Капитан Камушкин слушает!
– Здравствуйте!
– сказал Глебов... И уже чувствовал, добра не будет от этого звонка - Любовь Петровну Марьину можно к телефону?
– Любовь Петровна на задании.
И короткие гудки.
Отчаяние и злость охватили Глебова. Двушек больше нет это он знал твердо Ничего! В банке же есть телефон... Вбежал! Признаться, милая та женщина опять глянула на свои пистолет.
– Господи!, что же вы так врываетесь?
Таня сказала:
– Па-па!
– и продолжала рисовать.
У обоих окошек стояли посетители, и Глебов понял это будет слишком долго и слишком неудобно - ждать, просить, звонить. Уж сам не зная зачем, он опять выскочил на улицу, производя, по-видимому, впечатление пьяного или с ума спрыгнувшего.
И увидел около сосны человека.
Ну, вот и все.
И Глебов пошел к этому человеку. К пареньку, вернее. И даже невысокому "Рост средний..." Тот отстегнул цепь, бросил ее и замок, словно это был ненужный хлам.