Чтение онлайн

Мы доставили ей такое удовольствие, и по дороге Гардони, все более расстраиваясь, принялся грузить меня своими несчастьями. Поскольку платил он, я не мог не изображать внимательного слушателя.

– Два года назад она связалась с бандой вонючих хиппи, которые живут вместе с собаками, – сказал он. – Ее мать и я посчитали, что это переломный возраст, в котором дети всегда бунтуют, что это скоро пройдет, старались не ссориться с ней и быть ласковыми, даже когда она притаскивала в дом кого-нибудь из этих мерзавцев. Но в последнее время ее безобразное поведение стало выходить за рамки нормальности. Алиса начала резать себя бритвой, втыкать повсюду кольца, все чаще исчезала из дома на несколько дней и появлялась абсолютно измотанная. А месяц назад с ней случился окончательный срыв. С тех пор она ни с кем не разговаривает, не моется, не хочет выходить из комнаты. Мы вынуждены были посадить с ней рядом сиделку. Мы навещаем Алису каждый день, но она не отвечает на наши вопросы ни одним словом и принимается кричать. Хоть бы сказала, чего она хочет…

До сих пор они не обращались к психиатрам, надеясь, что справятся сами. Но сейчас они в это уже мало верили.

Расставшись с хозяином дома, я продолжил самостоятельно обходить имение внутри и снаружи. Тем временем атмосфера вечеринки становилась все оживленнее – в пределах возможного для встречи мумий веселья.

По пути я передал одну портативную рацию шефу официантов, другую – охраннику паркинга, чтобы они могли моментально оповестить меня, случись что-либо в том месте, где они находятся. Поскольку никто не звал меня разнимать драку или отражать нападение городских хулиганов, к одиннадцати вечера мне уже до смерти надоело без дела ходить туда-сюда, выслушивая полный репертуар оркестра Фаусто Папетти, звучавший из динамиков, которые были расставлены в кустах по всему парку.

Я уселся на каменную скамью подальше от дома, созерцая забавное зрелище, представленное сливками сливок общества, которые, наевшись до отвала, теперь, вероятно, продавали друг другу плантации на Борнео или небоскребы. Экзотика, недоступная пониманию человека с тощим кошельком. Некоторые лица мне были знакомы благодаря постоянному чтению ежедневной прессы, другие принадлежали прекрасным незнакомцам, по надменным выражениям физиономий которых я сделал вывод, что они уж точно не относятся к обездоленным, приглашенным на этот праздник жизни из милости и чувства гуманизма. На всякий случай, учитывая, что кто-то из них может стать моим потенциальным клиентом, я автоматически зафиксировал в памяти список приглашенных, собираясь позже расспросить о них Вале, разбирающуюся в хитросплетениях высшего света намного лучше меня.

Мне вдруг страшно захотелось пропустить пару коктейлей, их было бы достаточно, чтобы утопить скуку, однако я опасался, что это произведет плохое впечатление на моего клиента, не говоря уж о возмущении моего Компаньона: он терпеть не мог, когда я вливал в себя спиртное в момент, близкий к смене караула. Именно по этой причине я начинаю выпивать сразу же после пробуждения.

Я всерьез начал подумывать, а не улечься ли мне на скамью и не вздремнуть немного в ожидании окончания своей смены, но и это было бы не очень красиво по отношению к моему Компаньону. Уговор есть уговор: работа делится поровну.

Зевая и сожалея о том, что кончились сигареты, я поднялся в поисках какого-нибудь развлечения, например флирта с особенно раскованной гостьей либо со слепой официанткой, у которой я мог бы сойти за солидного человека. Слава богу, фрак был необязателен, но мой костюм никто не смог бы принять за экземпляр от кутюрье. Кстати, не понимаю почему, но, что бы я ни надел, никогда не выгляжу элегантно.

Я вздохнул и направился к самому оживленному месту вечеринки – к столам с едой. Я, правда, не был голоден, поскольку уже поклевал немного до этого, но тартинки с семгой выглядели уж очень притягательно.

– Вина, синьор? – спросила меня барменша в униформе. Очень симпатичная.

Я отрицательно покачал головой, приторно улыбаясь и одновременно судорожно ища тему для разговора с ней. Мозг выдал мою обычную хохму об одноруком пианисте, она показалась мне подходящей, но, прежде чем я открыл рот, ее аквамариновые глаза уже перепорхнули на гиганта в вечернем костюме, который, казалось, пришелся ей больше по вкусу, быть может, из-за фигуры культуриста, спадающих на плечи белокурых волос и пухлого бумажника. Я решил не вступать в соперничество и, оставив поле боя сопернику, переместился в самый темный угол парка, к первому ряду деревьев.

– Простите, у вас не найдется зажигалки?

Женщина, протянувшая в мою сторону кончик сигареты, вставленной в длинный черный мундштук, к сожалению, была не такой аппетитной, как барменша. За ее плечами лежало не меньше восьмидесяти зим – веком больше, веком меньше, – и она сидела в инвалидном кресле с закутанными легким шерстяным пледом ногами. Тем не менее на ее изборожденном глубокими морщинами лице были видны вовсе не потускневшие от возраста, ясные и твердые, словно кремень, глаза. Я пошарил в кармане, вытянул старый ветроустойчивый «Зиппо» и зажег.

– Курить вредно, – сказал я Старухе.

Она глубоко затянулась, затем выдохнула ментоловое облачко дыма в мою сторону:

– В моем возрасте уже не существует ничего вредного, кроме гвоздей в крышку гроба. Вы… охранник, я не ошибаюсь?

Я уставился на нее:

– Что-то в этом роде… Мне надо лучше прятать свою полицейскую дубинку?

Она коротко хмыкнула:

– Нет, вы ничем себя не выдали, просто, только без обид, вы абсолютно не походите на обычного гостя. К тому же мой сын вас достаточно хорошо описал. Я Роза Гардони, мать Паоло.

Она протянула руку, сжав мою железными тисками. Я назвал ей свое имя, что вряд ли добавило ей информации.

Роза Гардони сделала еще одну затяжку и задумалась на мгновение.

– Я надеялась увидеться с вами, – произнесла она осторожно, – поскольку хотела попросить об одном одолжении, если вы не возражаете.

– Я в вашем распоряжении, если только вы не попросите меня убить кого-нибудь. В этом случае у меня особенный тариф.

Она сухо засмеялась.

– Не беспокойтесь, убивать никого не придется, – заверила она серьезным тоном. – Скажите, вам удалось повидаться с моей внучкой?

– Да, и думаю, я не вызвал у нее положительных эмоций.

Она вздохнула:

– Вполне возможно. Мне кажется, с некоторых пор ее характер портится с каждым днем.

– Я не был знаком с ней прежде, но по тому, что увидел, могу предположить, что вы не ошибаетесь.

– Она всегда была живой девочкой, со своими идеями по поводу того, как жить, – продолжила она, не дав мне понять, услышала ли она меня. – Со мной, кстати, она всегда находила общий язык. А сейчас она больше не хочет ни видеть меня, ни разговаривать. Я уж не знаю, что и подумать.