Чтение онлайн

— Хочешь солененький огурец?

Девушка почувствовала во рту обильное выделение слюны и, ничего не подозревая, ответила:

— С превеликим удовольствием. — Афанасий Тимурович принес ей трехлитровую банку огурцов собственного посола. За беседой Лена и не заметила, как полностью ее опорожнила. Когда очнулась, с удивлением посмотрела на банку, затем на деда. — Такие вкусные, — облизала она губы.

— Доедай и собирайся.

— Куда, уже темно на улице?

— Ничего, он примет нас.

— Кто? — недоумевала собеседница.

— У нас в деревне один гинеколог — Альберт Равилевич.

— Зачем нам гинеколог? — округлились глаза у Смугловой.

— Мне он действительно не нужен, — наполовину согласился Самсонов. — Мужчина я, да и стар уже. А вот тебе, как мне кажется, не помешает выслушать мнение специалиста.

— По поводу чего?

— Повод найдется, и он тебе более квалифицированно объяснит, чем я.

После осмотра Лена и Альберт Равилевич вместе вышли из кабинета. Лицо девушки пылало.

— Как? — поинтересовался у врача Самсонов.

— Семнадцать недель.

— Кто бы мог подумать, мне так стыдно, — и девушка бросилась в объятия деда, зарываясь лицом в поношенное пальто на его груди.

— Ну, ну, милая, — погладил он ее по волосам. — Этого не нужно стыдиться. В конце концов, все мы появились на свет божий одним способом.

— Как теперь быть со школой, Афанасий Тимурович?

— А что школа? У тебя сейчас срок, — сложил он в уме недели, — четыре месяца, учебный год заканчивается в конце мая, роды в августе, а новый учебный год — с сентября. Так что в школьную программу мы вписываемся.

Как нам уже известно, десятый класс Лена закончила и перешла в одиннадцатый, в остальном ее мысли занимало то живое существо, которое еще находилось в утробе будущей матери. И замыкалась ее жизнь в узком пространстве. Деревня Ильинка, а в ней одна дорога: в школу и обратно. Лето девушка провела в лесу, в сторожке лесничего, где дышала только свежим воздухом, а дары леса приносили витамины, столь необходимые в ее положении.

Николая Юрьевича Ерофеева и остальных участников, оставшихся в живых при штурме складов с оружием и боеприпасами известной нам воинской части, суд приговорил к различным, в основном длительным срокам заключения.

Гонтарь-старший до сих пор не вернулся из командировки, все выжидал, когда полностью прояснится обстановка вокруг его имени.

Материалы по делу Исаака Давидовича Зимбера неоднократно направляли в суд, а тот, в свою очередь, после рассмотрения, возвращал на доследование. В работу следователя постоянно вмешивались. Частые звонки высокого начальства с просьбами не давали довести на вид простое дело до логического завершения. А если кто из следователей и был к этому близок, то его по непонятным причинам отправляли в командировку или в отпуск, а материалы передавали другому. При этом терялись важные документы с уликами и доказательствами, приходилось начинать сначала. Одним словом, судопроизводство, грозившее перерасти в самое длительное за всю историю области, как нельзя лучше подтверждало поговорку о том, что коней на переправе не меняют.

Зато Шумилина, пусть на два года, но упрятали довольно быстро. Не помогло и вмешательство генерала Карпова. Его еще и обвинили в лояльности к преступности и в личной заинтересованности. Что подтверждало, что щупальца коррупции разрастались и уже дотягивались везде и всюду. Но сам Виталик давно настроился на несколько лет и не переживал. Родных у него не было, любимой тоже, а о скором рождении сына он и не подозревал. Ах, если бы Лена нашла его записку — все могло бы обернуться иначе. Но в том-то и дело, что в реальной жизни через это «если» не перешагнешь. Оно без чьего-либо согласия появляется и исчезает там, где и когда ему заблагорассудится.

Что касается Антона Сергеевича Синицына и Виктора Николаевича Зубчикова, то им удалось избежать наказания по простой причине: они все же задушили друг друга там, где их в последний раз оставил Шумилин. Об этом, кроме самого Виталика, знал только майор Сушняков, которому он сам рассказал. Но Петр Валерьевич скрыл данный факт, и совесть его не мучила.

Левчик по-прежнему сторожил особняк Ерофеева под пристальным наблюдением Косолапого. А Вадим покончил с преступным миром и, понимая, что в покое его бывшие дружки не оставят, просто-напросто сбежал из города. Преступное формирование Гонтаря переживало не самые лучшие времена, и его отсутствие не способствовало сплоченности.

Бывшего командира воинской части майора Ильина обвиняли сразу по нескольким статьям уголовного кодекса, поэтому судебные слушанья по нему велись отдельно. Под нажимом неопровержимых доказательств и свидетельских показаний признал он и убийство сержанта Строгова в том злополучном купе, где впервые пересеклись его пути с Шумилиным, который и стал причиной всех дальнейших несчастий.

— Встать, суд идет, — зычным голосом огласил секретарь на весь зал. Все поднялись со своих мест, в том числе и подсудимый. — Зачитывается приговор по уголовному делу Ильина Олега Павловича… — Но бывший офицер так и не узнал, сколько лет ему присудили. Другой, хорошо знакомый ему человек приговорил Ильина к смерти.

Полковник в отставке Аркадий Вячеславович Губанов после десяти дней пребывания в реанимационном отделении, что называется, между жизнью и смертью, затем на удивление быстро пошел на поправку. Из больницы он сбежал не долечившись и тайно вернулся в Семеновск. Потеряв жену, с которой мечтал провести на море безбедную и счастливую старость, своей жизнью он не дорожил, но прежде поклялся стереть с лица земли Ильина и Ибрагимова. Но об Ибрагимове, как мы знаем, уже позаботился Гущин. О той перестрелке на складах и о гибели одного из кровных врагов полковник узнал через многочисленных знакомых в Семеновске, как-никак прослужил там немало. Но остался его преемник на последней воинской должности. Когда-то Губанов сам принимал прямое участие в хищении оружия, на всякий случай припас кое-что и для себя. Смазал, завернул в целлофан, положил в деревянный ящик и зарыл на даче, которую перед выходом на пенсию продал. Но оружие сохранилось как новенькое и теперь ему понадобилось. Он прихватил с собой СКС, пистолет Макарова, оптический прицел и отправился в областной центр. В следственный изолятор прорываться с боем Аркадий Вячеславович не собирался, лучшее место для расправы — зал судебного заседания. Поэтому Губанов снял однокомнатную квартиру и ждал окончания следствия. Чтобы иметь достоверную информацию, познакомился и сблизился с сержантом милиции, который работал водителем в СИЗО. И вот долгожданный день настал.

Отставной полковник уже давно облюбовал одну из девятиэтажек в ста метрах от здания суда. Он не спеша поднялся на крышу, снял рюкзак, извлек из него завернутый в кусок плотной материи карабин, закрепил оптический прицел и примерился. Губанов не торопился, сознавая, что его враг сейчас испытывает не самые приятные минуты в жизни, что и ему доставляло наслаждение, но не полное. Полное удовлетворение Аркадий Вячеславович рассчитывал получить только тогда, когда вылетят мозги и остановится сердце Ильина. И он решил стрелять во время оглашения приговора.