Чтение онлайн

Свекровь, растерянная и потерянная, металась то к гробу, то от гроба в суете что-то помочь, хотя организацией занималась старшая невестка. Видимо, так Арина Ивановна отживала стресс, что её младшего сына, защитника и кормильца, разорвало снарядом. Сенька, забытый родной матерью, стоял неприкаянный у стены дома. Иногда к нему с замечаниями подходили старушки, требуя то снять бейсболку – мол, на похоронах всё-таки, то надеть обратно – солнце репку напечёт. Вера в это время как мать была не способна ни взять собственного ребёнка под крыло, ни угомонить назойливых блюстительниц сомнительного порядка.

От гроба несло трупным запахом. Ягодкину терзали догадки, что муж погиб не в обозначенное в документах воскресенье, когда под нею нежданно рухнул письменный стол (который Костя несколько лет назад собственноручно собрал для обожаемой жены), а в пятницу. Именно в тот момент, как оборвалась связь, и их активная переписка закончилась на его сообщении «Вот увидишь, всё будет хорошо. Я вернусь», а её признания в любви так и не дошли до адресата. Что-то трезвое и циничное в затуманенном сознании также подсказывало, что в цинковом гробу Костя приехал не целиком – уж больно легко его подняли шесть юных, стройных, толком не оперившихся кадетов в парадной форме. К концу последних минут прощания, перед самым спуском в объятия матушки-земли овал лица останков самого дорогого и любимого мужчины знатно поплыл – видимо, тело после морга разморозилось и начало отекать.

В оконце крышки поленился заглянуть, наверное, только слепой. Все будто хотели убедиться, что там лежит бездыханное тело военного, а не подставной муляж. Праздное любопытство – оно такое. К свекрови подходили с соболезнованиями, а к Вере, жене покойного, – никто. Может, потому, что в станице женщину мало кто знал, хоть та здесь родилась и выросла. А может, просто не считали нужным – ну, уж это их право.

Со стороны Веры из провожавших были только старший брат с женой да одна двоюродная сестра. С Пичугиными молодая вдова давно уже толком не общалась – контакт как-то разошёлся, да и они всегда были будто чужие. Но перед похоронами Ягодкина хотела опереться хоть на кого-то знакомого и позвонила им, хотя понимала – со своим горем всё равно останется один на один.

– Крепись, моя дорогая, крепись, – шептала Вере на ухо невестка. Её длиннющие когти-стилеты грозили впиться молодухе в плечо. – Всё будет хорошо.

***

Поминальный зал забился людьми до отказа. Глава станицы произнёс очень душевную, поддерживающую речь про покойного, за что вдова и свекровь были ему очень благодарны.

– Ты вот что скажи, моя хорошая, – грозно поинтересовалась, перегнувшись внушительной грудью через покрытый белой скатертью стол, Александра, жена Веркиного брата. – Чем будешь теперь заниматься, чтобы отжить горе?

Остальные восемь человек, что расположились с ними за одним столом, внимательно уставились на Верину скромную персону. Невестка обожала поучать золовку с высоты своих прожитых пятидесяти лет, и ей всегда было как-то ровно, что той вроде бы не семнадцать годиков, а тридцать шесть.

– Над книгой продолжу работать, – смущённо ответила Ягодкина, почувствовав себя маленькой. – Плюс блоги регулярно веду, много пишу…

– Ну это понятно! – громко отмахнулась Александра, не дав той закончить. – А кроме этой ерунды, что ещё будешь делать серьёзное? Тебе, милочка, предстоят трудные деньки! О сыне, мать, подумай, а не о книжках всяких непонятных!

Захотелось провалиться под землю – настолько потерянной вдова себя ощутила при всём том честном народе, на глазах которого за поминальной трапезой невестка отчитывала её как какую-то последнюю кулёму. Ягодкина не нашлась, что ответить, и робко вжалась в стул.

– Говорят, вроде выплаты за погибших от государства должны быть, – заговорила, растягивая слова, двоюродная сестра, чем прикрыла скорбевшую от навязчивого диалога. – Около десяти миллионов, по-моему… И долги солдат закрывают!

– Ох ты ж!.. Тоже об этом слышала!!! – знатно оживилась жена брата, забыв поучать. – Богатой, Верка, станешь!!! Зазнаешься! За людей считать других не будешь!

Ягодкина, буркнув в ответ что-то несуразное, окончательно стушевалась. Пустая её голова была не способна предложить ничего адекватного, чтобы хоть как-то закрыть темы, развёрнутые не там где надо и совершенно не к месту.

***

Прошли девять поминальных дней. Вера с Милой развезли кулёчки с конфетами по родне и знакомым. Заезжали на кладбище к захоронению, поправляли венки, угощали ластившихся бродячих собак – Костя всегда ладил с животными, и, казалось, они тянулись к нему даже сейчас, после смерти, облюбовав его могилку.

Прапорщик Николай привёз скромные остатки вещей усопшего друга. Там, на чужбине, солдаты разобрали всё ценное, чему вдова лично была рада – Косте пожитки уже были не нужны, а живым на поле боя всё пригодится.

Перед отъездом после поминальных сорока дней Колян вызвал Веру за калитку, дабы поговорить с глазу на глаз.

– Держи, это тебе, – Николай, вздохнув, вытащил из заднего кармана военных брюк какой-то шелестящий квадрат.

– Что это? – нахмурилась писательница и тут же поняла, что за вещь спряталась в измятом пакете.

– Он был при Косте в гробу. В Ростове, когда шло опознание, врач достал его из потайного кармана Костиной куртки. Как видишь, аппарат не пострадал. Рабочий. Просто разряжен. Потом зарядишь его, посмотришь… Память всё-таки. Только щас пакет не раскрывай, – предупредил вдруг прапор.

– Почему? – удивилась Ягодкина, едва начав ворошить целлофан.

– Принюхайся, – Николаю явно тяжело было произносить слова. – Чувствуешь?

Запах тухлой крови. Разложения. У женщины внутри что-то будто лопнуло от ужаса. Телефон был с мужем, когда по грузовику, в котором он, водитель да военный хирург перевозили раненых, жахнул снаряд. Телефон видел, как умирал её Костя, и всё запомнил. Только телефон был рядом тогда, когда она, законная супруга, была нужна своему дорогому человеку больше всего.

Посмертная вещь приехала вместе с Ягодкиной в Краснодар, потому что та толком не знала, что с ней делать. Достать из памяти фотографии, полистать переписки покойного… И что там искать? Всё теперь казалось тленом. Сотовый, в итоге, дальше порога квартиры не прошёл – был оставлен в коридоре, в кармане дорожной сумки. Поставить мобилу на зарядку, даже просто прикоснуться – на это не нашлось у вдовы никаких душевных сил.

После поминальных сорока дней Вера будто впала в забытье. Подвисла где-то между реальностью и бредом, сном и явью, не в силах обрести опору. Вся в чёрном, покрытая траурным платком, обходила один за другим банки, выдавшие когда-то моему мужу кредиты.