Чтение онлайн

Но, если честно, я очень рада. Все-таки решение переспать со Стефаном уничтожило изрядную долю моего к нему равнодушия.

— Тем не менее вы почему-то не позволили ему закурить.

— Я же сказала: я не могла просто подойти и заговорить с ним, сигарета явилась удобным предлогом, какого бы рода сигаретой она ни была. И раз этот вопрос интересует даже вас, то я искренне не понимаю причину вашего удивления.

— Тогда давайте поговорим о сплетнях, которые вы упомянули. Джастин Масконо уверяет, что из-за Стефана Фейрстаха вы вынудили его подделать фотографию с участием девушек…

— Вынудила подделать фото?! Я не имею ни малейшего отношения к этой мерзкой истории! Я попросила его добыть компромат на девушек, которые распускали обо мне сплетни. Если в моем сообщении Масконо не было приписки «честный компромат» — это означает лишь то, что мне и в голову бы не пришло, что компромат бывает нечестным. И все же я, хоть убей, не понимаю, какое отношение то, что Джастин Масконо прилепил чужую голову к члену одного из братьев Альфа Омега Тау, имеет к падению Питера Аштона в бассейн.

— Прямое, мисс Абрамс. В данный момент у нас есть основания полагать, что это Стефан Фейрстах принес наркотики. И из-за вас он не раскурил сигарету. Ни ту, ни следующую. Итак, вы… использовали свой предлог для разговора, потому что на что-то злились. На что?

— На кого. На Джастина Масконо.

— Почему?

Я уверена, что лицо у меня уже идет пятнами гнева.

— Потому что он сказал, что мне следовало бы дать ему хоть разок, а то ему неймется. И вообще он считает, что я, скорее всего, так плоха в постели, что после одного раза меня уже никто не захочет. Ведь, видимо, именно по этой причине Майлз Докери на меня даже не смотрит: он уже со мной таким образом закончил. Надеюсь, я в полной мере удовлетворила ваше любопытство?

Это удар ниже пояса. Ни один отец, будь он хоть трижды ректор, не захочет слышать о своей дочери такое. Но он заставил меня сказать об этом вслух.

Несколько секунд отец дышит, глядя куда-то в сторону.

— Итак, вы разозлились на Джастина и позвали в рыбацкий сарай Стефана Фейрстаха. Для чего?

Вот и настал момент истины. Я могу сказать правду, увидеть в глазах отца разочарование и на этом успокоиться. Но учитывая, настолько сильно разочарована я сегодня в собственном отце, меня это не слишком беспокоит. Или могу солгать, юлить, выкручиваться, ударить отца Джеймсом, как советовал Стефан или сделал Стефан и… И я на это не пойду. Чему я железно научилась, так это тому, что проще раз ответить за свои действия, чем всю жизнь бежать от них и изворачиваться.

Но едва я успеваю разомкнуть губы, чтобы выдать правду, как за спиной распахивается дверь, и я резко оборачиваюсь.

— Майлз? — У меня расширяются глаза от вида Докери, которого здесь просто не может быть!

— В допросе нет надобности. У меня есть имя человека, который распространял на вечеринке наркотики. И даже доказательства, — говорит он и включает диктофонную запись на два голоса, каждый из которых легко узнать.

Дж: Ты почему так долго? Я, блядь, чуть с ума не сошел. Ты должен меня прикрыть.

М: О чем ты?

Дж: Я дал Питу дурь. Я, понимаешь? Если начнут разбирательство, а из-за сучки Шерил его точно теперь начнут, то мне крышка. Прикрой меня.

М: При чем тут Шерил?

Дж: Притом, что она чуть не вызвала скорую и увезла этого придурка в больницу.

М: Парень был едва жив.

Дж: Вот именно, был жив. Да и хрен бы с ним вообще, он бы скоро все равно сторчался. По две дорожки разом заглатывал. У него перегородку к хренам стерло и хлестала кровища.

М: Ты соображаешь, что несешь, Масконо?

Дж: Майлз, да твою же! Ты понимаешь, что все на меня указывает? Вечеринка — у меня, и этот Питер с передозом…

М: Ладно, успокойся…

Я поднимаюсь со стула на подрагивающих ногах, не в силах поверить, что мне не пришлось признаваться перед отцом в том, что произошло в сарае. Едва ли я быстро переварю то, как он обошелся со мной сегодня. И те подробности личной жизни, которые вынуждена была сказать при его секретаре, которые бы я предпочла никому не рассказывать.

— Поздравляю с поимкой виновного. Полагаю, я свободна? — игнорируя тот факт, что запись еще идет, спрашиваю я у отца.

— Идите, — глухо отвечает он. — Можете сказать студентам, что все свободны, кроме Джастина Масконо.

Я встаю из кресла и направляюсь к двери, которую все еще практически загораживает Майлз. Когда я приближаюсь, он немного отступает в сторону, давая мне проход, но все равно, поравнявшись с ним, я останавливаюсь. Я не могу по-другому. Знакомый запах его парфюма щекочет ноздри, с головой накрывает чувство безопасности, знакомое мне с детства. Дернувшись, я шепчу ему тихое «спасибо», а затем вылетаю из лаборатории с удвоенной скоростью. Майлз Докери спас нас, хотя мог бы ничего не сделать или вообще встать на сторону Джастина. Правильно это или нет — я не знаю. Но то, что он так или иначе за меня заступился, снова дарит мне почти убитую надежду.

— Масконо — в лабораторию, остальные свободны.

Джастин затравленно оглядывается на выход. Бо непечатно ругается. А кто-то из парней, явно несогласных отдуваться за проделки главы братства всем коллективом, и вовсе блокирует дверь, не давая главе братства шансов на побег.

Во время семейного обеда мама сетует на то, что мой отец — деспот, вынудивший студентов пропустить ланч. У меня к нему претензии отнюдь не по поводу ланча, но я выбрала своей политикой играть в молчанку. Впрочем, маме ответы и не требуются: она крайне успешно игнорирует тот факт, что за столом кроме нее никто не произнес ни слова. Ей не в новинку нас мирить. Разница лишь в том, что на этот раз у нее ничего не выйдет. По-моему, отец не просто перешел черту. Он меня прилюдно унизил. И мы с недовольством друг другом даже близко не закончили.

Я убеждаюсь в своей правоте в тот момент, когда отец аккуратно вытирает рот салфеткой и говорит:

— Итак, расскажи-ка мне, Шерил, про вечеринку у Заккери Эммерсона.

Мама, в этот момент услужливо относившая тарелки, вскрикнув, роняет всю стопку на пол.

— Нет, — отвечаю я твердо.

— Прости, я, кажется, ослышался, — невозмутимо говорит он.

— Тебе следует определиться: отец ты мне или ректор. Ты не можешь быть и тем, и другим.

— Вообще-то могу, — изгибает он брови.