Чтение онлайн

– Да-да, - тут же заговорила снова мама Мабуса, - худющая и страшная, и не спрашивайте, почему купила. Удивительно, как ее не отобрали рыцари Ордена. Видать, глупою им показалась. Обычно, они отбирают самых страшненьких. Вот, мол, негоже людям гордиться своей красотой, мол, гордость - это страшный грех. А я вам так скажу, дети. И ты слушай, малявка, - Мабуса легонько щелкнула по голове только что купленную девочку, - Я вам скажу, что девушке только и гордиться, что своей красотой. Чем же еще ей гордиться? Если девушка страшна, как красная лихорадка - не про нас это сказано - это проклятие духов. Поверьте мне, дети. Видать, значит, прокляли девушку или родители, или недруги родителей. И надо идти к жрице, или к старой ведунье, вот как наша Хамуса. Чтобы снять проклятие. Мужчина гордиться своей силой, своей мощью, своим умом. Возможностью принести добычу в дом, и умением провести свой корабль к пристани. А женщина тем и хороша - своей красотой. И еще умением давать любовь мужчине. А как брать любовь у той, которой и в глаза-то посмотреть страшно? Разве что выпить побольше "стылой". И место такой девушке на рыбных рядах, и вонять от нее будет рыбьими потрохами и кровью. Помяните мое слово, дети.

Мама Мабуса любила поучать. Голос ее гремел под деревянными балками зала, точно водопад на Песчаной косе. Новенькая девочка жалась к стене и дрожала. Еж проворно ворочал стулья, а Нок, не оглядываясь, работала щеткой.

Когда мама Мабуса говорит - их дело слушать и не отвлекаться. И работу не забывать, а то можно схлопотать щелчок по голове. Дело всегда должно делаться - вот что еще любила говорить мама Мабуса.

У мамы Мабусы все было большим. Глаза, губы, грудь. Широкие плечи и крупные ладони. Она была крупной женщиной - мама Мабуса, и от звука ее низкого зычного голоса разбегались брехливые дворовые собаки и срывались ленивые голуби с крыши Корабельного двора (так еще называли Таверну "Корабль").

Даже блестящие коралловые бусины в ожерелье отличались размером. Блеск этих кораллов казался Нок похожим на блеск опускающегося в воду солнца. Когда мама Мабуса говорила, Нок смотрела только на бусины. Выше поднять глаза не осмеливалась.

– Поведешь новенькую девочку на Песчаную косу да искупаешь как следует. Волосы ей отмоешь, ноги, - наставляла мама Мабуса, пока Нок заканчивала уборку зала, - но сначала в храм Днагао. Прихвати с собой кружку пшеничных зерен. Козленка в жертву я сама принесу на полную Аниес. А ты возьми пшеничных зерен и еще венок сплети. Мальва, поди, уже вовсю цветет. Скажешь Дим-Хаару, что это наша новенькая Нок. Пусть он насыплет на алтарь зерен в честь нее и призовет духов. И пусть проведет белой глиной по ее лбу, чтобы запечатлеть, что это моя Нок. После уже на Песчаную косу.

Нок кивнула. Сложила ладони вместе, наклонила голову. Сказала:

– Хорошо, мама Мабуса. Все сделаю.

– Вот и пошевеливайся. Только пусть сначала Еж натащит хвороста. Чтобы повар не ругался, как вчера, что печь ему топить нечем. Помогите Ежу обе, нечего тут глаза таращить.

Нок кивнула и тут же кинулась за хворостом. Уже сбегая по выщербленным ступеням запасного выхода, ведущего в огороженный деревянным плетнем двор, услышала, как мама Мабуса строго велела новенькой:

– Ступай следом. Поди, руки-ноги есть, хворост должна уметь таскать. Топай, топай. После старшая Нок даст тебе холодных лепешек и сухих вишен. Налопаешься еще, успеешь. Есть вы все горазды, и куда только лезет в вас...

Большие вязанки хвороста вовсе не были тяжелыми. Неудобными - это да. Но таскать их - не работа. Так, беготня. Повар - лысый, щекастый Тинки-Мэ уже стоял на низеньком крыльце кухни, тоже выходившем во внутренний двор, и лениво почесывал большой живот.

Круглая печь с черным зевом, обращенным к лазурному, яркому небу, жаждала начать новый день. Совсем скоро Тинки-Мэ хлопнет на ее внутренние бока круглые, ровные лепешки, и аромат свежего хлеба наполнит двор.

Но они - Нок, Еж и новенькая девочка - подкрепятся холодными вчерашними лепешками. Некогда ждать, когда повар протопит печь и замесит тесто. Пока жара не накалила улицы города, пока песок на косе не стал обжигающе злым - надо торопиться. Чтобы успеть к полудню - в полдень общая молитва за процветание, и все домашние рабы просто обязаны быть на ней.

Нок заскочила в круглую деревянную хижину с соломенной крышей, достала из-под застеленной цветастым покрывалом кровати сандалии с деревянной подошвой и нанизанными на кожаные ремешки деревянными крашенными бусинами.

Травка, видимо, только что проснулась. Терла глаза и пыталась убрать со лба спутанные волосы. Ей едва сравнялось пять лет, но росточком она явно не задалась, и выглядела намного меньше.

– Кто это? Еще одна Нок?
– осторожно спросила за спиной новенькая.

Голос у новенькой оказался звонким и нежным. Наверняка, умеет хорошо петь, мама Мабуса такие вещи сразу распознает. Девочка с хорошим голосом и слухом в Храме богини будет пользоваться особенным успехом. А потому и продать ее можно в Храм за большие деньги.

– Нет, это Травка. Она все время молчит.

Утренние лучи проникли через дверной проем в сумрачную хижину и упали на лицо пятилетнего ребенка. Суровое, неприятное лицо. Почти черные глаза, твердо сжатые тонкие губы и нервный небольшой нос с узкими ноздрями. В ноздре блеснуло медное колечко - знак принадлежности к Храму Днагао.

Травка принадлежала храму. Всегда. Была рождена там, посвящена с младенчества. Но растить ее выпало Нок. Так легли пророческие кости в руках Главного жреца храма. И вот уже два года Травка жила в маленькой хижине. Была она молчаливой, медлительной и странной. Странной до противного, леденящего душу ужаса. Когда начинала хрипло кричать ночами и биться об пол, или когда смотрела вот так, серьезно и пронзительно, будто не глаза у нее, а черный камень, из которого сделан жертвенник в храме Днагао. Холодный, непроницаемый камень.

Травка не говорила. Вообще. Ни одного слова. Кричать - да, кричала. Когда хватала ее падучая. Билась головой об пол, и помогало тогда одно - прижать ее изо всех сил к полу, руки прижать, ноги. И шептать на ухо древнее заклинание, которому научила Нок ведунья Хамуса.

Мама Мабуса ругала Травку и называла проклятой девкой.

– Чего это жрецы удумали? И что за напасть такая? А если она больна и передаст нам заразу?
– ворчала она. Но выгнать Травку не решалась. Кто же осмелиться не слушать жрецов? Воля жрецов - это воля духов Днагао, никто не может ее ослушаться.