Чтение онлайн

— А за этого твоего Китайца, или как там вы его зовете, я тебя не отдам, дочка, хоть у него и дом полная чаша. Ворованное все у них. Его батя большим махинатором был — года на заправке не проработал, а уже сыну мотоцикл с люлькой купил, потом и «жигуленка». Твой отец хоть и алкашом был, чужой копейки сроду не брал.

— Что же мне делать, мамочка? — вырвалось у Галины прежде, чем она успела подумать, что никто, кроме нее самой, не способен развязать тот узел, который она затянула на себе собственными руками.

— Что делать? — Капитолина Дмитриевна теребила воротник своего старенького пальто— она уже собралась идти на работу. — Поезжай к Зинаиде в Щукино. Правда, на работу ты там вряд ли устроишься — она мне прошлый раз написала, что почту, и ту у них собираются закрывать. Все нынче из деревни в город бегут. Ну да у них свой сад-огород. Небось с голоду не помрете.

— Я там от скуки умру.

— Ты хоть дружку своему письмецо черкни. Может, что посоветует.

— Нет. Не могу я это сделать. Он думает, я замуж за Китайца вышла. Я сама ему так написала.

— Дуреха ты у меня. К тому же и гордячка. Небось погуливает парнишка, а ты решила, будто вашей любви конец.

— Не в этом дело, мама.

— А в чем же тогда? Все они гуляют. И что же теперь нам, бабам, делать прикажете? В девках всю жизнь сидеть? Да ты ведь у нас тоже не святая.

— Но я новую жизнь начала. Я у него за все прощения попросила. И он меня простил. Он сказал, мое прошлое не имеет для него никакого значения.

— Все они так поначалу говорят, а потом этим прошлым на каждом шагу по глазам бьют. Зря ты покаялась своему Андрюше, дочка. Ну ладно, я опаздываю. Вечерком все обсудим, ладненько? Там в духовке борщ и каша. Не вешай носа, моя рыбонька. Обязательно найдется дверь с зеленой лампочкой. Вот увидишь.

Галина проснулась в сумерки. Ей показалось, в комнате, кроме нее, кто-то есть. Прислушалась. В ногах мурлыкала кошка, за окном шумел ветер. Внезапно она отчетливо услыхала биение чьего-то сердца. Оно билось в ритме ее собственного, но на тысячную долю секунды его опережало. Это было сердце ее ребенка. Галина улыбнулась. Блаженно закрыла глаза.

Минут через двадцать она встала с кровати, подошла к зеркалу и повернулась в профиль. Живот уже слегка выпирал, но это еще не было похоже на беременность. Она достала из шифоньера черную юбку и белую шифоновую кофточку — в этом наряде она тайком окрестилась в церкви. С тех пор она не надевала этот наряд, опасаясь, что он утратит свою святость. Юбка стала слегка туговата в поясе, и Галина, чтоб не повредить малышу, переставила крючки. На улице было скользко, мела мокрая поземка. Она вернулась и переобулась в старые подбитые резиной сапоги — еще не хватало упасть…

В церкви было малолюдно и зябко. Она долго стояла на коленях возле иконы Богоматери с младенцем, не зная, о чем бы ее попросить. Наконец ее губы прошептали: «Помоги мне сохранить маленького Андрюшеньку. Очень тебя прошу».

Она неумело перекрестилась, поднялась с колен и стала слушать, как поет жидкий церковный хор. Внезапно обернулась, будто ее кто-то шилом кольнул, и встретилась глазами с Эвелиной Владимировной.

«Нет, только не это!» — пронеслось в голове. Она попятилась к выходу и заспешила по темной, пронизанной стылым ветром улице.

— Куда же ты? Мне нужно поговорить с тобой. Андрюша очень болен. Он лежит в госпитале. — Галина застыла как вкопанная, не в силах пошевелиться. Эвелина Владимировна взяла ее под руку, потащила в переулок.

— Здесь ближе, — сказала она. — Попьем чайку. Я покажу тебе Андрюшины письма.

Илья Петрович помог Галине раздеться.

— Вы поправились и чрезвычайно похорошели, — сказал он и поцеловал ей руку. — Мне очень жаль, что вы поспешили выскочить замуж.

У него были блудливые глаза. Ей стало противно и неловко. Она протянула руку за своим пальто, которое Илья Петрович уже успел повесить на плечики, но тут в прихожей появилась Эвелина Владимировна.

— Пошли в столовую, — сказала она, размахивая конвертом. — Там светло. Андрюша прислал фотографии.

— Что с ним? — наконец удалось выдавить из себя Галине.

— Самый банальный грипп. Правда, у моего мальчика неважные миндалины, и врач настаивает на операции, но я категорически против. В нашей армии, как выражается наш завкафедрой, гланды удаляют через задний проход.

Илья Петрович рассмеялся шутке жены и отодвинул для Галины стул. Она очутилась под большим абажуром цвета чайной розы, за столом, покрытым скатертью того же оттенка. В следующее мгновение перед ней лежала цветная фотография: Андрей и молоденькая блондинка смотрят друг другу в глаза и улыбаются.

— Это наша Аля, троюродная сестра Андрюши. Она живет в Ленинграде и каждый день его навещает — привозит еду, свежие газеты и так далее. Господи, как хорошо, что на свете все еще встречаются такие милые, бескорыстные люди.

— Ты обещала напоить нас чаем, — сказал Илья Петрович жене и едва заметно подмигнул Галине. Когда Эвелина Владимировна вышла, наклонился к ней и прошептал: — Я сразу понял, что ты в положении. Угадал?

Она зарделась и опустила глаза.

— Это мой внук?

Галина кивнула головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошеные слезы.

— И что будем делать?

— Не знаю. Я не смогу избавиться от его ребенка.

— Дорогая моя, я готов отстаивать твои интересы хоть перед самим Господом Богом. Только давай пока ничего не говорить Эвелине Владимировне.

— Я и не собираюсь. Мы встретились… в церкви.

— Вот оно что. — Илья Петрович приглушенно рассмеялся. — А ведь моя благоверная когда-то вела атеистический кружок в доме пионеров и даже несколько раз была инициатором сожжения церковных книжек и икон.

— Она выслеживала меня, — догадалась Галина. — Чтобы показать эту фотографию.

— Андрюша никогда не женится на этой пустозвонке, хотя, вероятно, с удовольствием приволокнулся за ней. Хочешь, чтобы мой сын женился на тебе?