Чтение онлайн

Лопнула веревка, рассыпалась в черные угольки, в золу, багровый сморщился трухой и исчез. Кукареку! – прокричал далекий петух, ему откликнулись с разных сторон, и бесконечная ночь закончилась.

Ленка обрела свободу, дернулась подхватить выпавший цветок, стул начал заваливаться набок, она вместе с ним... и отключилась на лету.

– Очнись, Лен, все уж позади, просыпайся, внученька...

Ленка открыла глаза.

– А, это вы, баб Ира... Встаю. Давно я?..

– Да минут двадцать. Мы проверили – все вроде в порядке. Как себя чувствуешь?

– Как новенький доллар, баб Ира. Все нормально. А где...

– Васька? Вот он, живехонький, перепугался только, живой-здоровый наш Васенька. Вставай, без тебя не обойтись. Сейчас доделаем все дела, и потом поспишь, отдохнешь. Первым делом надо тебе горяченького чайку. Вон Петр Силыч уже вторую доканчивает, и я с вами попью...

Ленка встала, действительно, дядя Петя как ни в чем не бывало сидит за столом, весь красный, потный, дует в блюдце, прихрумкивает конфетой, только ладони у него перебинтованы.

– Серьезный, говорю, жених сватов засылал! Чем-то понравилась, значит. Сама – что думаешь?

– Без понятия. А что, на следующую ночь опять начнется?

– Не знаю, вот сидим с Федоровной, соображаем. Садись.

Ленка сбегала во двор, умылась, причесалась, села чаевничать за компанию, хотя хотелось ей только спать, без снов, без света, под теплым одеялом.

– А что у вас с руками, Петр Силович?

– Это? От вельзевухи волдыри. Свить-то я ее свил, да видишь – злая оказалась к чужому хозяину.

– Петр Силыч, – вступила в объяснения Ирина Федоровна, – чужую волшбу своей сделал, когда мушек-то в веревку засучил, а она ему – мстить. А почему именно такая веревка понадобилась – это другой вопрос: у этих, да и у всех, кто с волшбой знается, против сил из своего естества мунитету нет. Вот Силыч и смикитил, изобрел на месте. Но за Ваську – было дело – испугалась я очень...

При этих словах Васька взглянул на дядю Петю, выпустил все когти, зашипел и ощерился.

– ...Ну а ожоги – я наговор положила, мазью помазала, сразу легче стало. Он сегодня у нас герой. Низкий ему поклон, не то бы...

– А что было бы тогда?

– Меня просто бы умертвили, тебя убили бы по ритуалу или как, и в Ад, для ихних нужд, видимо очень важных. Вот и думаем – каких?

Ленка не знала, что на это сказать, и спросила из вежливости:

– А вы сами, Пет... дядя Петя, не можете себе руки вылечить? Колдовством?

– Мочь-то – могу, но – неуместно.

Ленка не поняла ответа и опять не решилась продолжать эту тему.

– Ну что, вторую налить?.. Ну как знаешь. Тут Петр Силыч с просьбой к тебе, ну и я тоже прошу. Понимаю, что устала, ну уж уважь стариков, а то сегодня ухайдакались не меньше вчерашнего – ноги не держат. Объясни, Силыч.

От девушки требовалось ни много ни мало – сходить на Болотную, к дяде Пете домой, найти, где указано, секрет в сундуке, открыть, взять книгу и принести сюда. Заодно привести Мурмана, чтобы он почистил избу от остатков чужой магии: он ее жрать – великий охотник.

– А кто меня пустит, а как я с Мурманом справлюсь?

– Пустят и справишься, я их вроде как предупредил уже. Мне, чтобы разобраться что к чему, нельзя со следа уходить, да и Федоровне как хозяйке лучше присутствовать, не отходя. Нам так в десять раз легче будет, опять же – для тебя стараемся, краля ты наша, красы неописуемой. Гы-ы... Думал, хоть поцелуешь на спасибо...

– Ну иди-иди, Лен, шутит Силыч...

Ленкина душа брезгливо поежилась от этаких шуток, но спасителей положено благодарить, а не отшивать нецензурно крылатыми фразами. Она пошла и уже в конце пути, на углу Болотной и Подгорной, повстречала Андрея Ложкина. На этот раз он был в полосатой приталенной рубашке, коротких, по лодыжки, джинсах с подтяжками, в ярко-желтых носках и в ботинках «на платформах».

– Привет, Елена Прекрасная!

А в городе Ленку никто и никогда не называл прекрасной, не объяснялся в любви, не дарил цветов в будни...

– Привет.

– Что это у Федоровны за праздничный салют стоял? Говорят, у вас Синьор Помидор всю ночь Ивана Купала шабашил?

– Тебе-то что за дело?

– Да так, интересно. Мамахен трещит, что это у него белая горячка. А может, просто сдуру куролесит, он же старый. Но только на этот раз очень уж все криво получилось: у всей деревни молоко скисло, а брага в уксус перебродила. Мы на всякий пожарный свою шишимору допросили – клянется, что ни при чем. Изоляторы на столбах полопались... Сеструха двоюродная досрочно омамилась под утро. Мужики в деревне недовольны.

– Ну а что ты мне говоришь? Вот ему и скажите.

– Угу, ему скажешь, пожалуй. Ну я поехал. Лен... ты... ему наш разговор не передавай, это между нами...

– Гуляй, не скажу.

Та же тетка открыла дверь и безмолвно проводила Ленку в небольшую комнатку на втором этаже, с окнами во двор, после чего без единого же слова ушла. Ленка из любопытства выглянула в окно, однако ничего интересного не увидела – ветки березы закрывали почти весь обзор, а всматриваться вроде бы и некогда.

– М-м-ф... – Ленка испуганно обернулась: домашний пес Мурман, дармоед и страшилище, внимательно нюхал пространство за Ленкиной спиной. Уродливая голова словно расслоилась на два уровня, обнажая клыки размером с Ленкины мизинцы – это Мурман пасть приоткрыл, чтобы слюне свободнее было капать на половицы.

– Ты что на меня рычишь? – твердо спросила Ленка. – Тебе что хозяин велел? А? Он велел меня слушаться. Сидеть! – Ленка с замиранием сердца выкрикнула единственную команду, которую она в эту минуту помнила...

Мурман заколебался, неуверенно вильнул обрубком хвоста и лег. Есть ее нельзя, даже невозможно, а слушаться... да... ее вроде бы надо сегодня слушаться...

– Ах ты мой зайчик! – Ленка, как и все зрители-любители чужой домашней живности, немедленно обнаглела, – А можно я тебя поглажу? Какие у тебя уш... кто их обрезал, бедному несчастному, мы тебя почешем... и брылышки... и спинку... Ой какой ты длинный, что за порода такая?..