Чтение онлайн

– Аленка, давай!

Аленка дрессированной бомбой вымахнула на свободу во весь двадцатиметровый экстерьер, четыре пятых своего невероятно длинного тела она завила в кольца по периметру очищенного для танцев круга, а четырехметровый остаток, увенчанный клыкастой головой, вытянула поближе к повелителю. Леха шутливо щелкнул по раздвоенному языку – «Спрячь швабру, щекотно же, дурочка» – и начал было прикидывать, как бы объяснить змее, что он от нее хочет. Но Аленка своим дремучим, но верноподданническим инстинктом легко разобралась в неясных его желаниях, она опустила туловище параллельно полу, на высоте примерно метр, а то и пониже, а кусок шеи, в метре от головы, прогнула, свесила седлом, чтобы Леха мог туда удобно усесться и при этом держаться на месте, не съезжать по гладкой коже вниз...

– Ух, молодец! Умница ты моя, Аленушка! Музыка-а-а!

Леха пожелал, чтобы на время танца образовался барьер между ним с Аленкой и зрителями: мало ли – хвостом неудачно махнет или увлечется в танце, жрать типа захочет... Барьер, словно гигантский прозрачный цилиндр, возник по периметру заранее очищенной «танцплощадки», но и змея очень тонко чувствовала расстояние и настроения повелителя: Лехин гнев во время лесного происшествия кое-чему ее научил.

Аленка словно бы слышала музыку своим безухим телом... или это серебряные звуки подлаживались под ее феерические па... Сколько весил Леха – девяносто, плюс съеденное и выпитое, минус туалет, плюс кроссовки, одежда с ключами, минус тревоги последних дней, плюс белье, носки, нестриженые ногти?.. Немало весил, но Аленушка неистовствовала, металась в танце, словно бы пытаясь заполнить все пространство магического «стакана» темно-зелеными волнами исполинского тела, секущего протабаченный воздух одновременно в ста направлениях. Лехины волосы, возмущаемые со всех сторон вихрями и ураганчиками, окончательно растрепались во все стороны, но сам он был почти неподвижен: участок шеи, приспособленный под седло, вплоть до Аленкиной головы продолжал висеть над полом метрах в двух, и только сама голова с полуоткрытой пастью мерно поворачивалась налево и направо, словно бы отсчитывая плясовой ритм, и с тем, чтобы видеть повелителя, выражение его лица – доволен ли ею, удобно ли ему?

Повелителю, с одной стороны, было вполне удобно: грубые джинсы не елозили по змеиной коже, такой гладкой и нежной на первую ощупь, но такой «врагонепроницаемой», если вспомнить рассказы...

– Ну а я так и буду сиднем диджеить? Как Маугли? Народы, хорош зевачить! Танцуют все! Аленка, жги! в пень тебя замуровать! Уау!!! Мам-а!

Аленка с готовностью отъехала головой назад, метнулась вперед и тут же вниз и с поворотом, поворотом, поворотом... вверх... в пике... Леха уже ничего не видел вокруг: он до судороги сцепил ноги в замок под Аленкиным туловищем, руками обхватил другой его участок, возле головы, прижался к нему подбородком... Хорошо еще, что Аленка догадалась, нарастила два спасительных горба перед грудью и за спиной... О-о-о-а-аййй!.. Сердце, желудок и душа Лехины в слепом ужасе метались по грудной клетке, но повсюду их настигал холодок невесомости, тут же сменяющийся тошнотой карусельных перегрузок, и опять вниз... вверх... и к чертовой матери...

– Хватит!!! Ф-фу-уу... Уморила, животное... Еще ниже...

Аленка мгновенно, по-солдатски, выполнила приказ: замерла в той же позе, с которой начались «змеиные горки», а потом, повинуясь указаниям, наклонилась еще ниже, чтобы повелителю не надо было спрыгивать. Леха с усилием расцепил сразу же задрожавшие ноги, оперся на левую, а правую неуклюже перенес через Аленкину спину, но не выдержал – опять присел, как на скамейку.

– Нет-нет, господа... все аплодисменты ей, фрау подколодной... фу-у... Долой стену... Ого! – Оказывается, прозрачный щит погасил все звуки вокруг, и теперь они вернулись шквалом аплодисментов, хохотом, свистом, просьбами «тоже дать попробовать»...

– Нет, лапочка, куда тебе пробовать, с твоим позвоночником, когда во мне центнер весу, да меня и так уже укачало... Тем более что ты летать не умеешь. Не умеешь ведь? Что я? Я? Не знаю, надо будет попробовать...

– Аленка, сократись, метров до пяти... Все! Ко мне не приставать, есть, пить и танцевать! Слышали, народы?..

Леха огляделся. Веселье продолжалось, но, но... Вроде бы как поменьше стало летучих слов и разноцветных шариков из ртов выдуваться... Устали, что ли? Леха напряг бицепсы: есть еще порох в пороховницах. Сейчас, сейчас... только лимонадику холодного вдарить, и можно будет продолжить... За окном что-то не так... Нет, вроде не опасное... Тогда и хрен с ним, после разберемся.

– Лель, ты как?

– Замечательно. Представляешь, у меня все пластмассовые ножики в сахарные превратились, в руках крошатся, хоть смейся, хоть плачь. Но все равно замечательно! Давно мне так в кайф не было! А лучше сказать – никогда не было!

– А почему – хоть плачь?

– Так с меня же высчитают...

– Проверь, должно быть все нормально. И дай мне... просто водички, газированной.

– Момент! Ай, Лешенька! Все в порядке с ножиками, спасибо, дай я тебя поцелую! Вскрыть? И сдачу не забудь... Ой, монеты сами скачут, смотри! Леша!

– Угу... Странно, все приплясывают, один я пешком стою. Лель, этот микрофон явно к тебе неравнодушен... Эротоман, похоже, твой микрофонец! Цыц, мембрана оральная! Вот так... Лель, станцуем?

– Вообще-то мне не... Давай! С удовольствием! Ну пойдем же!

– Зачем пойдем? Полетели! И-иэх, залетныя! – Зачем Лехе понадобился дурацкий этот кучерский вскрик? Да какая разница, когда весело, аж сердце замирает.

Звуки под потолком никак не могли истощиться в выдумках: одна мелодия переливалась в другую, другая в следующую, та еще дальше – и все танцевальные, нарядные... Леха подхватил Ольгу за талию, взмыл вместе с ней под потолок, та немедленно завизжала, и Лехе пришлось спуститься чуть пониже.

– Хорошо, что ты сегодня в джинсах, а не в юбке...

– Что, не расслышала?

– Я говорю, что мы сегодня и летать умеем! Не страшно?

– Теперь нет! Здорово! А как же мы будем танцевать?

– А под музыку. И все танцуют! Кто в себя поверит – тот взлетит! Ура!..

Ольга освоилась в новых условиях даже быстрее Лехи: главное было – не сомневаться, и тогда воздух, когда надо, стелется под твистующие ноги твердой площадкой, чтобы через мгновение поддать снизу вверх упругим трамплином – ты, крутясь юлой, взлетаешь над партнером по танцу – и вот уже опять вы глаза в глаза, но только кто-то из вас вверх ногами стоит...

Леха все же исхитрился и, не прерывая танца, сумел углядеть хохочущих и визжащих от восторга соседей, которые осваивали новую Лехину фишку: с высоты никто не брякнулся по-крупному, не ушибся, но мелких конфузов хватало на всех. Однако ни короткие юбки и девичьи достоинства и недостатки под ними, теперь открытые всем ветрам и взглядам, ни чужие случайные подошвы на прическе, ни неразбериха с законами физики – не мешали оттягиваться так, как никогда, никогда, никогда до этого! Если это сон – это волшебный сон! Если это явь – это сбывшаяся мечта, которую ни за что уже не забудешь! Даже если вся выручка в итоге спляшет в чужие карманы, даже если вилки, вслед за ножами, превратятся в соль, а тарелки в оберточную бумагу – это не важно сегодня! Есть только неведомая музыка, чудо-музыка, есть счастье в сердце, есть Леша, такой странный и чудесный парень... Как он это делает? Нет, Андрей лучше, конечно же, но и с Лешкой замечательно танцевать... в полете... И ведь трезвые все...

Силы бушевали в Лехе и никак не хотели заканчиваться, а все же он слегка притомился. Наверное, человеческий мозг просто не приспособлен к большим и длительным порциям счастья, хотя народ вокруг балдеет на всю катушку и никто не жалуется на его избыток.

– Ладно, Лель, давай, я же понимаю. Постарайся скоренько: отпусти товар потребителям – и еще потанцуем! Только, чур, к микрофону не подходи, я ревную. Ревную, говорю!

Что-то было не совсем так... Он же видел... Забыл этот момент, елы-палы... Он пил воду, а угловым зрением отметил, что... Что... Ночь. За окнами не должно быть темно, там же белая ночь. Который час, а?