Шрифт:
Annotation
Первая книга о неформалах в российской провинции 1990-х.
Женя Гранжи
Intro
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
Outro
Reminiscence Soundtrack
Женя Гранжи
Нефор
Intro
Високосный 1996-й год. Российская провинция.
Время, когда, одичавшая за семьдесят лет голода и жадная до духовности, страна кинулась жрать всё без разбора. Ветхие пуританские годы, в которые, звучавшее в радиоэфире слово «секс» пахло экстремизмом. Эпоха, набившая денежными купюрами кулаки вчерашних рок-бунтарей, безвозвратно утянув их в трясину сверкающего гелем для волос мейнстрима. Когда безбрежная свобода, смерчем вырвавшись из подвалов со звуками барабанов и гитарного драйва, прекратила войну людей и рок-н-ролльщиков, в каждом городе бывшего советского отечества оставались те, чья война продолжалась.
Неформалы роились в городах с двумя кнопками на телевизоре и тремя – на радиоприёмнике, редко переваливая за четырёхзначное количество. Они не смотрели MTV и не задумывались над тем, что же имел в виду уральский розовощёкий эстет, из каждого второго динамика страны именуя себя гетеросексуалистом. Они носили косухи и практиковали пирсинг, рискуя лишиться за подобные опознавательные знаки здоровья и жизни – в отличие от столичных brothers in arms. Музыка самого бесталанного из них в честности своей разделывала под кокос тысячу топовых лонгплеев. Ни секунды не задумывавшихся над выбором «свобода или жизнь», их жизнь сама служила прямым ответом, заталкивая их андеграунд в андеграунд.
Все персонажи и события реальны, любое совпадение с вымышленными лицами и ситуациями является случайным.
1
Звонок взорвал сон.
Рука пьяной змеёй выскользнула из-под одеяла и с третьей попытки нащупала трубку надрывающегося телефона.
– Ммм… Алло.
– Алло, Бес! – вздребезжал пейджером взволнованный голос.
– Ну.
– Это я, Дуст! Алло! Слышь?!
– Говори уже.
– Я, это… У нас тут… Короче, Костяна подрезали. Дуй сюда пулей!
Остатки сна разлетелись в секунду.
– Вы где?!
– В первой!
– Бегу!
Спотыкаясь и скользя по паркету, одетый ещё со вчерашнего утра, Гарик подбежал к тумбочке в прихожей и худой рукой сгрёб с неё ключи. Надел тёртую косуху, запрыгнул в кеды и похлопал себя по карманам, – сигареты, зажигалка, нож-бабочка, деньги, гоп-пачка, – распахнул дверь и выбежал из квартиры, на ходу натягивая на косматую голову вязаную шапку-буратинку с вышитым пацификом на лбу.
Возле подъезда тёрлась сизая компания соседей-старшеклассников. От них круглосуточно и круглогодично разило «Моментом».
– Э, слышь! Ессигарета? – бессмысленные глаза впёрлись Гарику в лицо.
Он торопливо достал гоп-пачку, раскрыл её и показал руке с разбитыми костяшками.
– С-с-слышь, а можно парочку, да?
И, не дожидаясь ответа, сизый неторопливо выцарапал разом пять сигарет, презрительно поморщился на косуху и отвернулся к своим, до зеркальности похожим на него.
Гарик вывернул из двора и перебежал на солнечную сторону улицы, бурлящей грязью весны. Несмотря на март, солнце уже припекало. Сугробы скукоживались и ручьились в общее журчание тепла, уменьшаясь в размерах с невероятной быстротечностью. Запах весны туманил голову и подогревал чувство жизни.
Путь до больницы занял бы десять минут, но Гарик свернул в парк, максимально его укорачивая.
Вдоль центральной аллеи, усаженной с обеих сторон когтистыми яблонями, сосали утреннее пиво рослые молодые люди в кепках-уточках, компаниями по два-три человека. Водрузившись на лавочные спинки, они щёлкали семечки и сплёвывали шелуху по разным сторонам насестов, помечая рамки личного пространства. Глаза их напоминали немытые окна. Две компании медитировали в начале аллеи, одна – в конце.
Гарик ступил на асфальт аллеи. Ближняя троица повернула в его сторону мутные стёкла глаз и вдруг разразилась хохотом, от удовольствия запрокидывая головы. С одного свалилась кепка, и он суетливо умолк, поднимая и заботливо отряхивая её от грязи. Двое других, смотревших напротив, распечатывали «Беломор». Один рефлекторно дёрнулся в сторону идущего, но, поёрзав глазами, глухим выстрелом выплюнул табак из беломорины и потерял интерес к неформалу, сосредоточившись на косяке. Гарик прошёл мимо и исподлобья оценил компанию в конце аллеи.
Их было трое. Привлечённые гоготом предыдущих, они скинулись с насеста и вразвалочку прошагали на середину асфальта. Крепыш с ярко-багровым лицом занял центр аллеи, держа кулаки в карманах спортивных штанов с белыми лампасами. Замедляя шаг, Гарик нащупал в правом кармане «бабочку» и взял влево, чтобы обойти, но багровый, будто его кольнули, сорвался с уверенной стойки и, семеня, подбежал к Гарику.
– Э! Э-э-э, слышь, мль! Стой, стой. Притормози.
Гарик притормозил. Краснолицый брезгливо смерил его глазами, похожими на пуговицы, и вяло произнёс:
– Слышь, чё. Это… – Он поразмыслил. – Дай сигарету.
Гарик вынул из левого кармана гоп-пачку и устало подумал: «И почему у них всегда рожи такие, будто только что из бани… Точно фонари, хоть путь в ночи освещай». Багровый взял пачку исколотыми пальцами, прикурил, молча выдал по сигарете двум остальным, тут же заложившим их за уши, и сам затолкнул пачку обратно в косуху. Обшарил карман изнутри и вынул клешню. Гарик расслабленно выдохнул и посягнул продолжить путь, но в плечо его уверенно упёрлась ладонь:
– Стой, стой, мль. Погоди.
Багровый достал из штанов горсть семечек, щёлкнул и сплюнул.
– А ты чё, это… Меломан что ли?
Последнее слово он произнёс почти по слогам, вкладывая в него какую-то особую значительность.
– Ну да.
– Ммм, – удовлетворился ответом багровый.
У него явно была масса свободного времени.
– А у тя, слышь, это… Какое погонялово?
– Гарик.
– Чё?
– Гарик!
Мутные пуговицы угрожающе выпучились на ярко-багровом фоне: