Неформат
Шрифт:
— Как в музее у бабы Яги, так? — сказал Санька восторженно. — Ох, мне мои евроремонтные хаты надоели…
Мы с Санькой уже пили кофе, а Светик все еще с отвращением клевала жизнерадостную загородную яичницу, когда Саньке позвонили на мобильный. Он прихлебывал в трубку, одобрительно хмыкал и, наконец, победно объявил нам, что бумажка найдена и ее ксерокопию можно забрать в любой момент, а можно и не забирать, потому что ее содержание он и так знает. Короче, по просьбе Сохнута, в августе, их референт Ольга Павловна Кабанова прописана по нижеуказанному адресу.
— Тащицца туда… — с ненавистью сообщила Светик в пространство. — Этта у Речного вокзала, ы?
— Так, — с готовностью подтвердил Санька. — Точно.
— А подвал? — с надеждой пошарила Светик по вариантам. — Че там с дизайном? Ведь еще не все?
— Какой подвал? А, подвал, — сказал Санька. — А что — подвал. Надо посмотреть.
— А че вы всю ночь шумели тада? — удивилась Светик. — Скреблись. Я думала — в подвале шарите. Парашу там, че еще, небо в клеточку. Нары.
— Ха-ха, — сказал Санька. — Боренька, ты не слазишь, не взглянешь? — он страшными глазами указал мне вон.
Я вздохнул и пошел к выходу.
— Э, Мутант! — позвала Светик. — Ты куда? Во, подвал. Под столом.
Подвал, действительно, начинался сразу под столом. Поднять квадратную крышку и там — лесенка в неглубокий пустой погреб. Светик включила мне свет, и стало видно, что в углу есть старый стеллаж, а у стены тянутся две трубы.
— Нормально, — сказал я. — Пойдет. Главное — труба есть.
— А че в этом главного?
Санька с удовольствием достал наручники и помахал ими:
— Прикуем и все дела, так?
— Ахха! — сказала Светик. — А ну, дайте… Реальные… а че они такие тяжелые?
В ее глазах блеснул детский интерес и придал некоторую определенность Светикиному неопределенному возрасту. Умница, сволочь, детский труд использует. Впрочем, я в ее годы уже непустые погоны носил.
Санька смотрел, как Светик взвешивает на ладони наручники, и по лицу его блуждала романтическая блудливая улыбка. Да, именно в таком сочетании. Он перехватил мой взгляд, быстро стер улыбку, смигнул маслянистость глаз и солидно ответил:
— Так ведь потому и тяжелые, Света, что они настоящие. Для других игр, то есть.
Потом Светик одевалась, а мы ждали внизу. У Саньки началась непосидячка, он менял кресла, вскакивал, хватал книжки, пытался говорить со мной, а потом как-то сник, вздохнул и резюмировал:
— Я обязан поразить ее воображение.
Светик спустилась нескоро. А спустившись, посмотрела на нас изумленно и сказала:
— Упс. А я четта в вебе зависла… Тебе, Мутант, от Фимы приветик. Ну че, поскроллили?
По дороге за большой добычей Санька заехал в супермаркет за малой добычей, объяснив нам, что столоваться задарма ему западло, а шопинг с Плоткиным в багажнике — это непрофессиональное пижонство.
Санькин джип, запаркованный у дома Кабановой, выглядел, как шоколадная конфета в жестянке с леденцами. В этом районе машины были, в основном, еще из советских времен, не то, что в центре. Да и вообще, чем дальше от центра, тем более узнаваемой для меня становилась действительность. Эту Москву я помнил.
У подъезда, как в старые добрые времена, сидела пара старушек. Я решил, что здесь надо действовать проверенными методами и объявил Светику:
— Ты ведь со старушками плохо ладишь, правда? Так что покури у джипа, заодно посторожишь, чтобы его не раскурочили, а то видишь какой райончик, как бы Эфраима в наручниках на такси везти не пришлось.
Светик молча развернулась, а мы подошли к бабулькам.
— Здравствуйте, дамы, — проникновенно произнес Санька. — Сестру мою видали? Вот только что убежала.
— Та, которая с вами была? С трубкой и вся в черном?
— Сестра? Не похожа она на вас что-то.
— В том-то и беда, что не похожа, — трагически ответствовал Санька, и ледок недоверия в глазах бабулек начал подтаивать от вспыхнувшего любопытства. — Боится она его. Кобеля этого.
— Гуляет девка, что ли? Так они сейчас все такие.
— Да ладно бы — гуляла, — закручинился Санька, — он же ее, гад, на наркоту подсаживает… Она вообще не хотела сюда идти, еле уговорил. Да вот, сами видели, все-таки сбежала в последний момент.
Взгляды, очищенные любопытством, подернулись сочувствием.
— А кто ж это? У нас таких, вроде, и нету.
— А она имени не называет. Раз всего и проговорилась, что женатый, а жену Олей зовут.
Бабульки моральный кодекс знали назубок. И возмутились от души:
— Подлец!
— Женатый, а туда же.
— Олей?.. Нет у нас, вроде, Оль…
— Как же нет, а новенькая?
— Ах, да… Но у нее, вроде, муж приличный.
— На вид приличный, а так — кто его знает…
— А в какой квартире живут? Надо бы поговорить нам, — сказал Санька и кивнул мне, услышав ответ. — А зовут как?
— Да как… Николай, вроде. Ну да, так.
— Только Оли сейчас дома нет, она недавно с сумкой вышла, видно — в магазин.
— Николай? — недоверчиво переспросил Санька.
— Слушай, — громко сказал я, обращаясь к Саньке, — а ведь тот, чью фотографию я тебе дал, он ведь тоже Николай? Ты фотографию покажи, вдруг это — он? Вот пусть люди знают, кто с ними рядом живет!
Бабульки вытянули шейки, они явно хотели знать, кто с ними рядом живет. И закивали в унисон, едва взглянув на фотографию Эфраима Плоткина:
— Он это, он! Здесь помордастее, но он!
— А где он может сейчас быть, как думаете? — на всякий случай спросил Санька.
— Да дома сидит. Он только по вечерам и выходит. Говорил, что работы нет.
— Вот, значит, какая у него работа, у подлеца…
Мы с трудом отлепились от старушек, и Санька вознаградил осведомительниц громким телефонным разговором: