Чтение онлайн

— Давайте пропустим этот вопрос.

— Почему «пропустим»? Молчание…

— Вы знаете, что так интервью журналистам не дают?

— А вы знаете, что так себя не ведут?!

— Как? Молчание.

— Известна ли вам позиция, допустим, «Яблока» относительно формирования коалиции?

— Да.

— В чем же она заключается?

— Ну-у… Вы знаете?

— Нет, не знаю.

— Это общеизвестно. Посмотрите прессу.

— Может, вы, Михаил Михайлович, и расскажете, раз уж это общеизвестно?

— Сами и скажите, если вам известно.

— Говорю же, неизвестно.

— Я вам сейчас дам распечатки, и тогда посмотрите.

— А почему вы сами не можете сказать?

— Потому что это — общеизвестная позиция! Вы что, хотите, чтобы я пересказывал мнение других?!

— Почему нет? Молчание.»

— Ну и что это?

— Интервью.

— По некоторым признакам я догадалась. Чье же?

— Экс-премьер министра России и лидера объединенной оппозиции. А возможно, кстати, и кандидата в президенты России.

— Вы шутите.

— Какие шутки. Есть подлинная газета, вышедшая в свет миллионным тиражом. И эти люди, Конди, еще смеют критиковать нашего президента, когда он.

Она не дает ему договорить, грозно покачивая перед лицом тонким длинным пальцем с ярким лаком на длинном ухоженном ногте. Но при этом — улыбается. «Интересно, какая бы из нее вышла пианистка», — внезапно думает Стив. А она думает исключительно о своем:

— Ну, ладно. Допустим, вы их филигранно подобрали и очень забавно представили миру. Что дальше?

— Дальше эти не совсем адекватные люди выйдут на улицу, Заметьте, в отличие от Майдана у них не будет четких политических требований, кроме отставки Путина и криков «это наш город», вести они себя будут неадекватно, потому что такие люди просто не могут вести себя адекватно. Дальше — техника, но в результате власть разгонит их демонстрации под сотни телекамер и крики избиваемого шахматиста. Причем я полагаю, что это должно повториться многократно. И в разных городах России. Тут есть еще один тонкий момент, связанный с президентом Путиным, — местные князьки старой формации, чувствующие, что дни сочтены, сделают все, чтобы продемонстрировать Кремлю свою лояльность. Вот в этих городах и следует планировать акции, потому что реакция властей будет наиболее жесткой.

— Допустим. А еще?

— А еще нужно будет немного мирового кошмара. Но, разумеется, подальше от нас, где-нибудь в Европе. Или Британии.

— Это что еще за зверь?

— Я не знаю, но буду думать. Это должно быть что-то ужасное, угрожающее всему человечеству, непременно исходящее из России. Вот тут пригодится господин Березовский, которого так бездарно использовал ваш сотрудник.

— Уже не сотрудник.

— Аминь. Так вот, он по-настоящему безумен и поглощен идеей уничтожения.

Вот послушайте, у меня есть короткие выдержки, их смотрели психиатры, и у них нет никаких сомнений.

«Я располагаю достоверной информацией, что меня собираются обвинить в создании и финансировании незаконных вооруженных формирований на Кавказе и попытке покушения на жизнь президента России… Это делается, чтобы исключить какую-либо возможность моего возвращения на родину. Большинство и толпа никогда меня не интересовали. Они всегда консервативны. Все перемены будет осуществлять активное меньшинство, как это произошло на Украине.

Страх власти передо мной — безусловное свидетельство моей не только юридической, но и моральной победы. И я согласен с тем, что власти есть чего опасаться. Я и дальше буду прилагать усилия, чтобы убежденность в своей правоте и моральное превосходство всех недовольных Кремлем конвертировать в разгром криминального режима. Президент Путин нарушает конституцию, и сегодня любые насильственные действия со стороны оппозиции будут оправданы. Это относится и к силовому захвату власти, и именно над этим я сейчас работаю. Последние полтора года мы готовимся взять власть в России силой. Нам нужна жертва. Это должен быть кто-то популярный и узнаваемый, персонаж, смерть которого наложит на власть несмываемое пятно».

— Да, это действительно ужасно и похоже на бред. А ведь он был…

— В первой «папке Мадлен», хотите сказать. Был. Ну, у русских есть пословица про богатыря, который прошел огонь и воду, но умер, услышав медные трубы. Символ славы и власти. Я полагаю, кстати, что и сознание Лемеха было изрядно деформировано к тому моменту, когда он уже видел себя государем всея Руси.

— Потому-то я позвонила Путину, хотя я заметила ваш взгляд, когда вы слушали это, — в нем было осуждение. Вы полагаете, что мы его предали?

— Я полагаю, что мы отвечаем за тех, кого приручаем.

— Ну, это, допустим, полагаете не вы, а Антуан де Сент-Экзюпери.

— Но я с ним полностью согласен. И с Березовским — отчасти.

— В чем же?

— В части узнаваемой жертвы. Она нужна. И может, не одна, причем с таким расчетом, чтобы вина властей не вызывала сомнений. Это должен быть человек узнаваемый и любимый, неполитичный, добрый.

— За что же власти его убивать?

— Ну, это надо думать. Это уже следующий сценарий. А может, и несколько сценариев. С моими «психами» теперь вполне справятся ребята из NDI, а я займусь сюжетами.

— Наш голубь мира возжелал крови?

— Но не школьников 1-го сентября.

— Хорошо, давайте закроем эту тему. Обещаю, что ваши сценарии будут реализованы исключительно под вашим руководством.

— Будем считать, что мы договорились.

Промозглый. А какой он еще может быть, ноябрь в Москве? Сырой, холодный, продуваемый порывами ледяного хлесткого ветра. Вдобавок с неба сыпалась какая-то непонятная мелкая мерзость — похожая на дождь, но ледяная и колючая, как снег.