Чтение онлайн

Интересы Ви и м-ра Росса опять столкнулись. Ви тоже желала продлить каникулы. И они решили сначала поехать в Канаду, чтобы закончить там дела м-ра Росса, а потом найти какое-нибудь красивое местечко, где они могли бы как следует отдохнуть и где она с Бэнни могла бы бродить по лесам и плавать в каком-нибудь красивом озере, вместо того чтобы заниматься гимнастикой, которая так надоела. В результате всех этих соображений м-р Росс телефонировал председателю университета Алонзо Кооперу, сообщая ему, что серьезные дела заставляют его сына продлить свое пребывание на Востоке, и спрашивая, не разрешат ли ему держать экзамены отдельно по возвращении? М-р Коопер немедленно ответил, что университетские власти с величайшим удовольствием идут навстречу желаниям м-ра Росса.

И вот как раз в тот день, когда вопрос о поездке в Канаду был окончательно решен, Бэнни подали телеграмму. Она была от Руфи. С сильно бьющимся сердцем он стал ее читать.

Поль, Эдди Пиатт, Бёд Стоннер, Джек Дегган и четверо их товарищей были арестованы, обвинены по подозрению в "криминальном синдикализме" и заключены в тюрьму графства Сан-Элидо, причем сумма взноса за Поля равнялась десяти тысячам долларов, а за остальных требовалось внести по семь тысяч пятьсот долларов.

"Они ровно ничего не сделали, — писала Руфь, — и все это прекрасно знают. Просто их решили продержать в тюрьме вплоть до окончания забастовки. Но здоровье Поля не выдержит, разумеется, всех тяжелых условий тюремного заключения. Умоляю вас, во имя нашей старинной дружбы, достать необходимые для их выкупа деньги".

В первую минуту Бэнни заподозрил было отца в том, что он знал об этом аресте и что этим объяснялись его старания продлить пребывание сына в Нью-Йорке и в Канаде. Но потом он сказал себе, что все это было давно уже задумано м-ром Роскэ, входило в план его действий, цель которых — разрушить "гнездо большевизма" в домике ранчо Раскома, и что оттого-то он так и настаивал на путешествии Бэнни и его отца.

М-ра Росса не было в это время дома, и потому Бэнни показал телеграмму Ви. Прочтя ее, она спросила его, что он намерен делать, и Бэнни ответил, что, конечно, его отец внесет требуемую сумму, если не за всех, то за Поля во всяком случае.

— Но, Бэнни, ты ведь знаешь, что он не сможет этого сделать. Он не захочет идти против Верна, раз это касается забастовки.

— Ему во всяком случае придется это сделать, Ви. Я счел бы себя подлецом, если бы допустил, чтобы такой человек, как Поль, задыхался в этой вонючей яме.

— Но если м-р Росс все-таки, в конце концов, не согласится, Бэнни? Что тогда?

— В таком случае я сам туда поеду немедленно.

— Но что, собственно, ты сможешь сделать?

— Я буду всюду искать человека, у которого нашлось бы достаточно здравого смысла и известное количество наличных денег.

— Ну, такое сочетание тебе не очень-то легко будет найти, мой дорогой. Я это знаю, потому что я сама пробовала. И это так страшно огорчит твоего отца, не говоря уже о том, что совершенно испортит нам наши каникулы. А как раз сегодня я услышала об одном прелестном уголке, который Шмольский купил для себя в Онтарио, но где он сам не живет, потому что всегда в разъездах. И какое упоительное время мы провели бы там, Бэнни!

Говоря это, она обвила руками шею Бэнни, но он совершенно не сознавал ее присутствия: мысль, что Поль в тюрьме, поглотила его всецело. Поль в тюрьме, а он, Бэнни, сидит в Нью-Йорке и делает вид, что наслаждается каникулами. И он еще имел претензию думать, что понимает социальные задачи, что у него есть идеалы и что во всяком случае он умеет разбираться в том, что справедливо и хорошо!

Освободившись от объятий Ви, он принялся шагать взад и вперед по комнате, браня на чем свет стоит и себя самого — упрекая себя в ренегатстве, и тех грязных негодяев, которые стоят во главе правительства графства Сан-Элидо и крадут те деньги, которые отпускаются на то, чтобы тюрьма содержалась в чистоте и заключенные были всегда сыты. Возбужденный вид Бэнни поразил Ви. Это был совсем новый Бэнни, которого она совершенно не знала и который был так не похож на ее мягкого, ласкового, нежного мальчика.

— Послушай, дорогой мой, остановись на минуту и поговорим обо всем спокойно. Ты ведь знаешь, я не очень-то разбираюсь во всех этих вещах.

— В чем, собственно?

— Как можешь ты быть уверен, что Поль не совершил никакого противозаконного поступка?!

— Потому что я его знаю, знаю все его взгляды, мысли. Я говорил с ним столько раз об этой забастовке. Он объяснил все от А до Z. И как ее надо вести, и насколько важно, чтобы рабочие образовали одну тесно сплоченную единицу, которой все было бы подчинено. В этом состоит вся его деятельность, и оттого-то Верн и заключил его в тюрьму.

— Ты уверен, что это сделал Верн?

— Разумеется. Он и остальные члены комитета. Что представляют собой все эти должностные лица Сан-Элидо, как не жалких мальчишек на побегушках у нефтепромышленников! До Верна дела графства вел отец, и я своими собственными глазами видел, как он давал деньги властям графства. И не один раз!

— Так что ты думаешь, что у них не может быть никаких доказательств, что Поль потворствовал насилию?

— Зависит от того, что подразумевать в данном случае под словом "доказательство". Верн говорил мне, что у него есть шпионы, которым приказано следить за "красными", и что эти шпионы могли выдумать, заявив, что они видели это своими глазами, ни я, ни сам Верн, я думаю, никогда не узнают. Ты обратила внимание на обвинение: "по подозрению в криминальном синдикализме". Под "криминальным синдикализмом" подразумевается поддержка системы свержения правительства, изменение общественного строя насильственным путем. Но в данном случае все эти люди арестованы не за это, а лишь только по подозрению в этом. Другими словами, если вы сочувствуете той или иной идее, которая может показаться какому-нибудь идиоту или негодяю опасной, то вас преспокойно засаживают в тюрьму и держат там вплоть до судебного разбирательства этого дела. А так как суды все переполнены, то вы преблагополучно можете просидеть в тюрьме целый год, если не больше.

— О, Бэнни, этого они, конечно, не сделают!

— До сих пор, однако же, делают. Я знаю не один такой пример. И они назначают нарочно такую высокую цену за поручительство. Откуда рабочим достать такие деньги? И они думают проделать то же самое теперь с Полем Аткинсом, самым лучшим из всех моих друзей, самым прямым и честным малым, какого я когда-либо знал. Он служил на военной службе; он был в Сибири и вернулся оттуда совсем больным, а до тех пор был идеально здоровым мальчиком, сильным, бодрым, без единого порока. И вот награда за его службу родине! Клянусь богом, пускай бы они попробовали заставить меня сражаться за такую родину!

Бэнни вызывающе поднял голову и опять принялся было шагать по комнате. Но Ви остановила его, обняла и, прижавшись к нему, прошептала:

— Послушай, дорогой мой, я знаю несколько лиц, у которых есть деньги, и, может быть, смогу тебе помочь. Предоставь все это дело мне, и через несколько часов я все выясню. Ничего не говори отцу. К чему его напрасно беспокоить? Если мне удастся все это устроить самой, то он сможет сказать Верну, что он ничего об этой истории не знал, и это будет гораздо лучше.