Чтение онлайн

– Рубилони я – герой Солнца! Приказываю вам бросить оружие и мирно сдаться! – Он надел шлем, опустил забрало, крутанул мечом. Острейшее лезвие завизжало, рассекая воздух, когда он крутанул ещё раз.

– А что такой смелый-то, в одиночку на трёх замахиваться? – спросил головорез, присмотрелся, одумался и попятился назад, осознавая, что это действительно герой Солнца.

Рубилони поднял с земли камешек и метнул в морду насильника, попал в глаз, спровоцировав агрессию, которой и добивался. Насильник бросился первый в безумном пьяном угаре, проигнорировав свой потухший от камня зрительный орган. Рубилони с лёгкостью увернулся от топора, взмахнул мечом и снял скальп с нападающего – волосатая шапка слетела с темечка и ляпнулась на землю. Герой отбил металлической перчаткой тупое лезвие меча Стэйнрока, рубанул и отсёк ему руку по самое плечо. Меч упал первым, за ним рука. Толчок ногой в пах усадил на колени третьего бойца. Рубилони откинул голову назад и мощным рывком, со сгибом колен, засандалил ему забралом шлема, раздробив гнусную харю головореза в кашу. В овсяную кашу с клубникой. Скорее, даже, в клубнику с овсяной кашей, ибо лицо то на лицо было совсем уж не похоже. Кровавое месиво улыбнулось и брякнулось на пол, повалив за собой мёртвое тело. Безрукий орал и дрыгался на земле как дева, отползающая от насильников. Насильник без скальпа зрел в небо холодными глазами, пытаясь договориться с мучительными прикосновениями приближающейся смерти.

Штэлла попыталась встать, но схватка с природой привела к падению на задницу, и она захрипела от страшной боли. Рубилони бесстрастно докончил паразитов, пронзив каждому череп. Снял шлем, положил рядом и подскочил к Штэлле, что дышала очень плохо.

– С тобой всё нормально? – вежливо спросил герой, подав ей руку. – Я отведу тебя в город.

– Возьми меня на руки, – попросила она и потянулась к нему. – Мне очень больно.

Рубилони принялся поднимать её, но его прервала смерть в лице восставшего из мёртвых Дирхари. Лезвие золотого меча пошло по шее, лишив героя головы. Красновласый клубок упал и откатился в сторону. Одноглазый отпихнул обезглавленное тело, стал на колени, закатил глаз, схватился за голову и закряхтел. Штэлла отползла назад, пытаясь найти свою разорванную одежду.

– Прости меня, – подползая к ней, молвил Дирхари. Он вобрал в себя всю энергию, накопившуюся за жуткие минуты отдыха. В нём будто проснулось нечто, вроде совести. – Вот, бери монеты, – он сорвал с себя мешок, снял ножны и вложил в них окровавленный золотой меч. – И меч возьми.

– Не нужно было убивать героя, – в бешеной тряске сказала Штэлла, пытаясь надеть на себя хоть что-то.

– Нужно. Они бы тебя казнили, или ещё чего похуже… – он закашлялся, в голове снова сильно зазвенело, закололо, провело по мозгу лезвием смерти. Дирхари глубоко вдохнул и собрался. Начал бубнить хриплым предсмертным голосом: – Ты можешь выбрать… В город сильно рискованно… Проскользни незаметно или дай на лапу стражу… Всех денег не бери! Возьми столько, сколько влезет в карманы, потому что стражники осмотрят мешок… А до деревни далеко… Зато можно взять все монеты… Берегись разбойников! Мешок можно волочить по земле… Положи в него головы, сверху, на монеты… Чуть что говори, мол головорезов тащишь на казнь… То есть… Головорезов тащишь, чтоб сдать… Найди старосту и попробуй договориться… Уверен, у тебя получится… И ещё… Знаешь? – встав с колен, сказал он и подкинул золотой меч к Штэлле. – С красавицами вроде тебя мужчины всегда страстно занимаются любовью. Я просто пылал от страсти, – молвил он, посмотрел вверх, на чёрное небо, на большие звёзды. Заснул, закрыл глаз, плашмя упал на спину, раскинув руки по сторонам, и ударился головой о небольшой камешек. Глухой щелчок объяснил Штэлле, что Дирхари больше не встанет.

Она раздела своего романтичного головореза, пусто смотрящего куда-то вдаль своим ледяным мёртвым глазом. Облачилась в его одежду, встала, прошипела от боли в заду. Плюнула на боль. Закрепила на поясе золотой меч и взгромоздила мешок с монетами на спину. Осмотрела окрестности Файенрута с редкими горящими факелами и масляными лампами, что разрывали мрак, образовывая на земле оранжево-золотистые лужицы света. Задумалась.

Она вспомнила слова Дирхари. Глянула в сторону подъёма к воротам Файенрута, метнулась глазами к тропе, ведущей в деревню. У ворот стражники, а тропа уходит во тьму, в бескрайний мрак. Её напугала перспектива идти по пустынной ночной тропе, быть освещённой лишь Луною и скоплением звёзд. В город податься – оставить монеты, и дома её больше нет. Искать ночлег ей не хотелось. Всплески настроений разжигали в мозгу жажду упасть и не вставать, или взять да нырнуть во мрак, кинуться в него как в чёрную пропасть безысходности и погрязнуть в его хватких пальцах. А можно вернуться в город, в безопасность, к чужому очагу, но уютному, но сытому. Может, и к очагу безумца, может, к очагу героя, неважно, лишь бы тепло и спокойствие, ванна с водой и чистая одежда – новая, не пропитанная кровью. Горячий очаг с незнакомцем или кромешная тьма наедине с собой. Свет или тьма.

Штэлла погрязла в сомнениях, ибо неведом был результат ни того пути, ни другого. Она вздохнула, подошла к однорукому Стэйнроку с пробитым лбом, выудила из ножен золотой меч, взмахнула и отсекла ему голову.

6

Берисфар долго стоял перед роскошным зеркалом в покоях Принцессы, рассматривая свою ужасающую наружность. Она стала куда менее ужасающая, нежели была несколько дней назад, но всё же его морда, чёрные лапы и ноги, напоминающие сапоги, оставляли надеяться на лучшие времена. Пузыри под глазами слегка сдулись от волшебной слюны Шаарис, но пекли страшно по ночам, и заснуть было нельзя в холодной постели, наедине лишь со своим уродством.

Он подошёл к окну и поймал лицом утренний свет. Закрыл глаза, вздохнул печально и рассмотрел просторы. В дверь постучали, Берисфар крикнул: “Щас!" и принялся натягивать штаны. Дверь открылась, и Саймара оглядела его гладкие здоровые ягодицы.

– Хо! – прозвенела она. – Начал с зада? Извращенец!

– Очень больно сидеть. Особенно, когда маленькие пузыри лопаются, и из них потом серая водичка вытекает. Большие не лопаются, но страшно думать что будет, если такой лопнет, когда я сяду. Умру, наверное, от боли.

– Ладно тебе, Берисфар, – молвила она и грациозно подошла к нему ближе, внедряясь в его потухший взгляд своими большими чёрными глазами, – ты не расстраивайся.

– Как ты думаешь, за это будет кара?

– Хм, это философский вопрос, лишённый здравой конкретики и рациональных умозаключений. Кара за что, прости?

– За Шаарис.

– А что Шаарис? Ты же пользуешься металлом, чтобы защищать тело от чужого оружия? И меч твой тоже не падает с дерева как непотребный плод. И плоды, что ты ешь, сами не лезут в твой рот от желания быть разжёванными, после чего переваренными и обращёнными в дерьмо. Их никто не спрашивает, просто берут и едят по нужде. По твоей логике, ты – говнодел. Маг, обращающий еду в говно. Твоя волшебная палочка – желудок, её магический наконечник – твоя жопа. Всё делаешь, чтобы сожрать и посрать, ненасытный ты чародей. Задумайся на мгновение, вот ты герой, наказываешь головорезов и воров, сражаешься с чудовищами, а что в итоге получаешь? Еду, без которой не можешь. Ибо от голода твоё желание быть героем обратится желанием поесть. Стать вновь лишь магом. И доспехи ты отдашь свои, и меч свой, и совесть продашь за кусок хлеба да сытную похлёбку, чтобы дальше орудовать своей волшебной палочкой и наконечником, карающим зелёные кустики. Ибо не плати тебе едой, лиши тебя её, весь твой героизм обратится в мучительное голодание, а затем в смерть. Вся твоя суть – это жрать и испражняться. Размножаться существами, что также будут жрать и испражняться. Холодная закономерность, скучная, дотошная и однообразная до безобразия. Поколение сраных волшебников, магов и чародеев, разница лишь в брюхе, метаболизме и размере жопы…

– Ерунда! – злобно перебил Берисфар. – Я сражался за добро, за возможность другим ходить по улочкам города в безопасности, за возможность чувствовать спокойствие, за любовь, коя никак не связана с едой и испражнениями. И я не дерьмо-говнодел… В смысле, это само собой разумеющееся явление. Такова природа. С нею не поспоришь. Она даёт еду, мы едим. К чему весь этот трёп?

– Шаарис даёт исцеляющую слюну – ты исцеляешься.

– Но ведь насильно!

– Тебя никто не заставляет, Берисфар. Мало того, она сама не решалась идти на здоровый контакт. Зачем ей слюна, исцеляющая других?

– Не знаю.

– Ты начинаешь раздражать своей неуверенностью. Каждый раз нужно готовить тебя по новой. Может, пора бы перестать задавать эти вопросы? Знак ведь не запрещает тебе так поступать?

– Не запрещает.

– Не начинает жечь и подавать конкретные признаки недовольства.

Конец ознакомительного фрагмента.