НЕидеальные люди

ISBN 978-5-4485-2423-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Согласно понятиям наших предков, ДУРА – это жена Ура или Душа Ура.

«Уры» – люди, прошедшие земной цикл развития и вышедшие на уровень Творца. Без самодисциплины, силы воли и подчинения себе своих инстинктов, эволюционное движение вперёд просто невозможно. Если же человек нашёл в себе силы для этого, то при правильном развитии он может стать Творцом, Творцом не в понимании современных религий, а с точки зрения эволюции. И не случайно наши предки называли свои наивысшие достижения творениями. Творить может только человек, максимально реализовавший себя через просветление знанием и реализовавший себя в действии. 1

Потертая ложка – кажется лет ей столько же, сколько почившему Советскому союзу – противно дребезжала в граненом стакане. Гул с соседних купе, людской топот и редкий смех шумных компаний, стук колес по рельсам – все это было для меня в диковинку.

Едва начало темнеть, я прильнула к окну, разглядывая быстро мелькающий пейзаж и фонари, что оставляли за собой только яркие полосы света. Тимур организовал горячий чай – именно в нем позвякивала ложка – лимон и пакетик меда. А еще дополнительный плед, в который укутал меня, как ребенка, потому что меня знобило – выскочила из дома я в домашней одежде и, похоже, немного переохладилась.

– Вот нельзя было нормально одеться? – ворчал он, нарезая лимон перочинным ножиком, что достал из кармана джинсов, – Заболеешь, а мне потом с тобой нянчиться на обратном пути.

Я, молча, закатила глаза и потерла холодный нос, тут же шмыгнув им – ну ведь прав, зараза.

Вытащив пакетик из стакана и подув на исходящий паром напиток, я пригубила его. Чуть сморщилась и невольно улыбнулась, когда Агеев кинул туда ломтик лимона.

– Пойду у проводницы парацетамол спрошу, – тяжело вздохнув, он поднялся и вышел из купе, закрывая за собой и оставляя меня в одиночестве.

Снова уставившись в окно, я забилась в угол и отпивала чай маленькими глоточками. Когда стакан опустел ровно наполовину, отставила его и повернула голову – Тимур вернулся, держа в руке пачку таблеток и бутылку воды.

Снова тяжело вздохнул глядя на меня, сев рядом. Смахнул локон со лба и улыбнулся, целуя в нос и щекоча щетиной:

– Ж, аным, – пробормотал, склонив голову набок и протягивая таблетки, – Выпей. Сразу две.

– А если у меня аллергия? – вырвалось из меня язвительное.

Лицо Тимура приобрело какое-то странное выражение – смесь озадаченности, испуга и удивления.

– Тогда не пей, я сейчас что-нибудь еще поищу, – быстро проговорил, поднимаясь на ноги.

– Тим, я пошутила, – улыбнувшись, я выдавила две таблетки и проглотила их, запивая чаем, – Нет у меня аллергии на парацетамол.

– Точно?

– Точно.

Я положила голову ему на плечо и довольно поморщилась, когда меня привычным жестом притянули ближе и устроили на широкой груди. Откинувшись к стенке, Тим принялся перебирать мои волосы, а я отчаянно боролась с зевотой.

– Спать хочешь? – пробормотали в макушку.

– Немного. Нам вообще долго ехать?

– Долго. Сутки почти.

Промычав что-то между «Умм» и «Угу», я все-таки зевнула. Тимур хмыкнул, поправляя на мне одеяло, и я провалилась в сон.

Дорожка из красного кирпича, ведущая от калитки к дому, невольно напомнила своим цветом здание Казанского вокзала, который разглядывала, пока Агеев ловил такси. С каждым шагом нервозность возрастала и то, что Тимур совершенно спокойно шел впереди меня, не говоря ни слова, не помогало.

А если я не понравлюсь его родителям? Из того, что я знаю о нем – он мусульманин, наверняка у них верующая семья, а тут… Может его мама хочет, чтобы он привел в дом кого-нибудь из их окружения?

К тому моменту, как я ступила на крыльцо, единственным моим желанием было потерять сознание и очнуться где-нибудь в другом месте.

За широкой спиной я не увидела, как открылась входная дверь и не поняла ни слова из того, что сказала встречающая нас женщина. Увидела только взмах рук, а потом Тимур сжал ее в крепких объятиях, отвечая все на том же неведомом мне татарском языке.

Горло сдавило, и я тихо откашлялась, тут же жалея об этом. Агеев отошел в сторону и, обхватив меня за талию, выдвинул вперед.

– Мама, познакомься.

Судорожно кивнув, я протянула ладонь, а потом тут же одернула ее. Снова неуверенно протянула, проскрежетав не своим голосом:

– Илона. Здравствуйте.

По мне прошёлся оценивающий взгляд темных глаз – таких же, как у Тимура. Почти черных, только с теплыми искорками где-то на глубине. Эти глаза улыбались сеточкой мимических морщин в уголках даже несмотря на то, что лицо сохраняло серьезное выражение. С неглубокой проседью волосы были убраны в аккуратный пучок, из которого выбились пара прядей.

Рука, пожавшая мою в ответ была обжигающе горячей – по всему телу расползлось тепло и стало как-то комфортно.

– Адиля, – ответили с приятным акцентом, – Проходите в дом, я уже на стол накрыла.

С любопытством изучая убранство небольшого крыльца, я тут же переключила свое внимание на фотографии, которые висели, казалось, по всему дому – начиная с прихожей. Они были разными: черно-белыми, старыми и немного потертыми даже за стеклом фоторамки; потом цветными, но словно из другой эпохи. Почти на всех снимках был Тимур – с самых пеленок до взрослого возраста.