Чтение онлайн

В глубине души он расстроился: надо же, каким старым она его видит! Но после его слов свет в ее глазах тотчас погас. Казалось, она снова потеряла всякую надежду.

— Извини, — сказал он. Его брови сошлись на переносице. — Я понимаю, ты, наверное, день и ночь мечтаешь об отце, который придет и заберет тебя отсюда.

В комнате повисло молчание, девочка размышляла: если он не ее отец, тогда зачем пришел? Неуверенно она снова подняла на него глаза.

— А почему вас зовут Разбойником? — полюбопытствовала она.

Огромная изумрудная серьга в его ухе очаровала ее, Тэбби не сводила с нее глаз.

— Наверное, потому, что я такой и есть — пью, ругаюсь, лгу, ворую и даже…

— И убиваете? — со страхом прошептала Тэбби.

— Я бы предпочел сказать иначе: наказываю смертью. Потому что моя задача — охранять тех, кто живет на границе. Значит, это не хладнокровные, расчетливые убийства.

Тэбби съежилась.

— А что вы хотите от меня? — выдохнула она.

«Пугливая, как мышонок», — подумал Парис. Как бы ему хотелось изгнать этот страх, вытравить отвратительный жизненный опыт, доведший девочку до такого состояния! Парис невольно сравнил ее со своими сестрами. Если поместить ее в нормальные условия, баловать и заботиться, смогла бы она стать веселой и озорной, как они? Он попытался представить это и доброжелательно произнес:

— Давай-ка сядь поближе к камину, устройся поудобнее. Я хочу узнать, как ты живешь. Что изучаешь, что делаешь в свободное время, как развлекаешься?

— Развлекаюсь? — изумилась Тэбби.

— Ну да, играешь. В какие игры играешь с подругами?

— А мы не играем ни в какие игры, милорд.

— У вас нет игрушек? Даже у малышей?

— Нет, милорд.

«Какой странный человек, — подумала она, — и какие странные задает вопросы».

— Ну тогда вы, наверное, танцуете. У вас есть уроки танцев?

— Танцы запрещаются.

— Значит, поете. Какие песни ты знаешь?

— Музыка запрещается, милорд. Меня часто наказывают, когда я забываюсь и начинаю петь.

Картина вырисовывалась настолько унылая, что он едва мог ее себе представить. Ну как столь нежный цветок выдерживает такое существование?

— Ну прогулки. По воскресеньям вы гуляете в вересковых зарослях?

Она покачала головой.

— По воскресеньям надо очищать душу.

— Какое безрадостное существование! И ничего, никаких удовольствий? — резко спросил Парис.

— Жизнь не для удовольствий, милорд, она для исполнения долга и обязанностей, — с серьезным лицом повторила девочка заученную сентенцию.

Парис тихо сказал:

— Но ты же в это не веришь, правда, Тэбби? Такая жизнь не для тебя. Скажи, детка, что ты помнишь о жизни до приюта?

— Немного. Я помню маму. Она была красивая, нежная и пела мне такие хорошие песенки! А еще — я не знаю, приснилось мне это или нет — я играла в поле, рвала цветы, и надо мной порхали какие-то яркие, пестрые создания. Кажется, они назывались папильоны… Если меня от сюда когда-нибудь выпустят, я сама, как они, стану летать от цветка к цветку, — созналась Тэбби, едва дыша, осторожно высовываясь из своего кокона.

— Папильон — бабочка по-французски. Бабочки существуют на самом деле, они тебе не приснились. Я точно говорю.

Парис слушал Тэбби, а сердце ныло и обливалось кровью. Он чувствовал себя виноватым — за десять лет ни разу не вспомнил про девочку. И понимал — надо исправлять положение. Тэбби так похожа на сестер — уж не из Кокбернов ли она? Если бы докопаться до истины. Но он во что бы то ни стало узнает правду, непременно, ради нее. Парис улыбнулся.

— Знаешь, у нас есть обычай — никогда не приходить к леди без подарка.

— И вы мне что-то принесли? — Тэбби недоверчиво посмотрела на Париса.

— Да, принес. И хочу, чтобы ты улыбнулась, когда получишь это.

Он полез в карман камзола и вынул бледно-зеленые ленты, купленные для Дамаскус.

Улыбка изумления и восторга осветила личико Тэбби, Девочка осторожно потрогала нежную ткань. Их глаза встретились и замерли друг на друге. Казалось, время остановилось .. Для Тэбби эти ленты были сейчас не только залогом дружбы с внезапно явившимся незнакомцем, но и символом надежды, едва не потерянной навсегда.

Глядя на чистое, прелестное лицо Тэбби, Парис ощутил сильнейшее желание защитить ее от грубой реальности мира С каждым ударом сердца он все острее чувствовал: между ними возникает необъяснимая связь, которая может соединить их навечно.

— У меня красивые волосы, если их распустить, — призналась девочка.

— Они такого же цвета, как мои. — Парис пробежался пальцами по густым кудрям.

Знакомый жест, подумала Тэбби. И вдруг…

— Я вас вспомнила! — В ее голосе слышалось обвинение. — Это вы увезли меня от мамы и засадили сюда. Я вас ненавижу! Я всегда вас ненавидела!

Парис поразился — она способна ненавидеть? Нет, он не позволит считать себя причиной несчастья! И Парис Кокберн, никогда в жизни ни перед кем не оправдывавшийся, стал просить Тэбби правильно понять происшедшее десять лет назад.

— Я был мальчиком. Твоя мама умирала, она умоляла отца забрать тебя и устроить туда, где о тебе позаботились бы. Мне очень жаль, я ни о чем не могу его спросить, он тоже умер.

Тэбби молчала. Парис торопливо добавил:

— Я попытаюсь выяснить, как и почему ты попала сюда, но не знаю, удастся ли. Единственное, что могу обещать: тебя здесь больше пальцем никто не тронет. И, может, я сумею свозить тебя куда-нибудь разок-другой. А теперь, пока не вернулась миссис Грэхэм, давай попрощаемся. Впрочем, нет, я лучше скажу: оревуар, до свидания. — С этими словами он открыл дверь и позвал миссис Грэхэм.

Та появилась подозрительно быстро. Холодным тоном Парис Кокберн произнес:

— Я решил удвоить взнос, но вы должны выполнить определенные условия, миссис Грэхэм.

В черных глазах мелькнул интерес.

— Никогда больше не бейте этого ребенка. В против ном случае я не просто перестану давать деньги, но и рассчитаюсь с вами, миссис Грэхэм. — Он произнес угрозу так тихо, что у начальницы по спине пробежали мурашки. — И еще: я думаю, каждое воскресенье детей надо куда-то водить. Мы живем в красивой стране, миссис Грэхем, и для здоровья гораздо полезнее очищаться от дьявола на природе.