Чтение онлайн

Джон Гордон хотел было заартачиться, но вынужден был проглотить оскорбление и скрытую угрозу себе и своему отцу, которая таилась в словах Кокберна.

— Письменное подтверждение этого — все, что я требую, — сказал Кокберн. — Ну и, разумеется, закладные, которые принадлежат моей жене, должны быть оплачены.

Стиснув зубы, Гордон снова кивнул.

— Мировое обязательство? — продолжал давить на Париса Ботвелл.

— Боже мой! Ты слишком много просишь! — взорвался было Парис, но тут же успокоился. Ладно, — будто нехотя согласился он, — будь по-твоему.

Брак юной пары, обменивающейся клятвами, значил для Гордона-старшего слишком мало по сравнению с теми подписями, которые сейчас ставились на документах. Гордость пришпоривала Джона Гордона как можно скорее покинуть замок, что он и исполнил сразу же по завершении дела. Только после этого Парис с шумом открыл бутылку и поднял тост за новобрачных.

— Пусть сопутствует вам удача!

— Адам вежливо ответил:

— Спасибо, милорд.

— Зови меня Парис.

— Адам поклонился.

— Это честь для меня.

Александрия тоже отпила немного вина, она была в полной эйфории. Парис пальцем поддел ее подбородок.

— Поскольку мне больше не надо тобой управлять, может, теперь мы станем настоящими друзьями? Я люблю тебя, чертенок.

— А я никогда и не сомневалась, ни на секунду! — ответила она весело.

— Думаю, вам стоит комнаты в Блэк-Тауэр сделать своими апартаментами. — И, обратившись к Адаму, добавил: — Вам понадобится уединение.

— Вы очень добры, милорд, особенно учитывая отношения между нашими кланами.

Парис ухмыльнулся:

— Ну, ты еще получишь свое наказание.

Адам побледнел, а Александрия рассмеялась.

— Он имеет в виду, что семья еще доберется до тебя. Нельзя сказать, что у Кокбернов незаслуженная репутация, понимаешь ли.

— Да, я чувствую себя немного обескураженным, — улыбнулся Адам.

— Самокритичность — бесценный дар, — пошутила его юная жена.

Он притянул ее за волосы и поцеловал. Парис повернулся к Ботвеллу:

— Давай-ка удалимся в бараки, прежде чем на нас навалится все семейство.

Поздно вечером, после вечернего торжества, когда все отправились в свои постели, Парис вдруг увидел Александра, какого-то совершенно потерянного.

— Если ты все еще хочешь ехать в университет, я сделаю, что тебе нужно, старина Алекс!

— Парис! Неужели это правда? Я сейчас же начну собирать вещи.

— Поедем на следующей неделе. Я серьезно подумываю о том, что надо изучать закон. Ты был бы неоценимым членом семьи! А то мы вечно попадаем в трудные ситуации с законом. — Он улыбнулся юноше и потрепал его по плечу.

Табризия открыла глаза в тот момент, когда Парис ложился.

— Я не хотел тебя разбудить, дорогая, — пробормотал он.

Она села в постели и обняла мужа.

— Родной мой, — ласково проговорила она. — Это был трудный день!

— Ты всегда будешь меня встречать вот так? — хрипловато спросил он.

— А об этом надо спрашивать? — Она наслаждалась знакомым запахом сандала.

— Я спрашиваю потому, что, клянусь, если ты в этом мне откажешь, я погибну.

— Парис, я хочу тебя поблагодарить за то, что ты позволил Александрии выйти замуж за Адама. Я знаю, чего тебе это стоило — заключить союз с Гордонами! Но я уверена: ты правильно поступил. Мировое обязательство спасает меня от многих страхов не только за себя, но и за ребенка.

Он просунул одну руку ей под плечи, а другую положил на живот

— По сравнению с Венецией ты такая маленькая!

— Но Венеция может родить в любую минуту, дорогой. А я только в ноябре.

— Слава Богу, ты хорошо себя чувствуешь.

— Это потому, что веду совершенно нормальный образ жизни. Я даже езжу верхом каждый день. Спасибо тебе за заботу, но двуколка не для меня.

Он притянул ее к себе.

— Но будь осторожна! Больше я ни о чем не прошу. — Он коснулся губами ее лба, там где кудряшки вились на висках. — Хочешь я тебя порадую? Я только что разрешил Алексу ехать в свой проклятый университет.

Она обхватила его за шею и спрятала лицо у него на груди.

— Иногда тебя можно даже выносить, — прошептала она ему куда-то под мышку.

Воздух был густой и пропитанный солью весь день. Солнце жарило холмы и проникало сквозь толстые стены замка, духота казалась невыносимой. Табризия заметила, что Венеция оттолкнула ужин и поморщилась от боли в спине, начавшейся еще за завтраком. С облегчением увидев, как Александрия и ее новоиспеченный муж исчезли в своем крыле, едва поев, она тихо сказала Шеннон и Дамаскус:

— Думаю, у Венеции начались схватки.

Сестры отвели ее в солярий, зная, что первые схватки начинаются за восемь часов до родов. Они удобно устроили ее в большом кресле, подняли ей ноги и подложили под спину подушки, а потом стали говорить обо всякой чепухе, чтобы время пролетело незаметно, Венецию мучили сильные боли уже пять раз в час. Они давали ей пить, массировали спину, шутили, загадывали загадки, а когда схватки стали возникать через каждые пять минут, решили перевести ее в спальню и готовы были к ночному дежурству. Восемь часов прошли, но признаков близких родов не наблюдалось. Венеция корчилась в кровати, потела от усилий, а трое женщин, ухаживавших за ней, потели от жары и волнений.

Прошло четырнадцать часов. Венеция всеми силами сдерживалась, чтобы не кричать. Она уже была почти в агонии.

Миссис Холл засуетилась.

— Ради Бога, нам нужно акушерку или доктора! Это не должно так долго тянуться.

И тут вскоре показалась ручка ребенка. Миссис Холл в ужасе объяснила, что это ненормально.

— Наверное, он лежит поперек, это очень опасно. В единственных родах, где я помогала, ребенок шел головкой вперед, как положено, — объяснила она, ломая руки. — О бедняжка!