Некогда жить
Шрифт:
В сорока километрах от шукшинских Сросток его деревня Верх-Обское. Каждый июль мы туда стараемся приезжать вместе. Он-то приезжает по нескольку раз в год – не может надолго отрываться от своих корней. Каждый раз, уезжая со своего родного Алтая, он, как у Шукшина в «Калине красной», обхватывает березу – «Я не могу больше, не могу! Нет сил…» Стоит, плачет – устал, и нервы на пределе. Его с трудом отрывают и сажают в самолет. Столько, сколько он добра людям делает… Я другого такого человека не знаю. Безумно талантливый художник. Юмор у него – не этот, ходульный, который человека и все, что вокруг, только пачкает, унижает, оскорбляет, а светлый, потрясающий народный юмор. Ясного дара художник, работающий на износ. Много общего у нас, многое сблизило. Бывает так, что позвонит он мне в два часа ночи: «Старик, что-то я устал…». Приедет, и до утра сидим и молчим. Выпьем немножко и просто сидим, даже не разговариваем. Молчим. Молчим!.. Миша может много часов не проронить ни слова, это – отдохновение от жуткого перенапряжения. Я-то знаю, что он часа четыре только что отговорил. Отработал – ему помолчать хочется… Мы с ним друг друга понимаем.
С Мишей мы познакомились в Доме кино. Стали напротив друг друга и почувствовали, как вольтова дуга между нами проскочила. Обнялись мы с ним и почувствовали, что одной крови. Тем более мы два сибиряка, только он с Западной Сибири, а я с Восточной. Наша родина общая – Сибирь. Так до конца его дней и остались друзьями.
Ничего не может быть прекраснее духовной близости. Разные характеры у нас, но по основным параметрам столько было точек соприкосновения у нас, что просто поражался иногда. Основная черта Мишки – у него было патологически обостренное чувство справедливости. Это меня всегда поражало. Всегда с болью говорил о своей земле.
Я один из тех, кто не приветствовал его идею стать губернатором. Просто очень хорошо помню один эпизод. Как-то после очередного фестиваля он мне говорит: хочу сделать сходку мужиков – директоров совхозов и колхозов. Я как-то не придал этому особого значения. Но действительно собрал их на берегу Катуни! И среди седовласых, умудренных опытом мужчин, выходит на середину этот довольно-таки молодой человек и начинает распределять: «Сидор Иванович, у вас более северный район края, вы помогите более южным районам, где быстрее созревает пшеница. А потом взаимозачетом все сделаем…»
И он начал все это распределять, а я сидел, смотрел и думал: «Боже мой, какой ты актер? Ты уже вырос из этих актерских штанишек». Он уже государственно мыслил. Он настолько любил свой край, что уже тогда, в самый пик популярности, думал и болел душой за своих. И поэтому к нему со всего Алтая приходили десятки, сотни ходоков, кланялись ему и говорили: «Сергеич, на тебя вся надежда, не можем больше, задыхаемся. Мы знаем, что ты справедливый, честный мужик». Я никогда не забуду, когда была предвыборная кампания, к нему подошла пожилая женщина и поцеловала ему руку. Он в сторону отошел, у него плечи задрожали, заплакал. «Я так их люблю, – сказал. – Как я могу их предать? Я все ради них сделаю…»
Лучший друг Михаила Евдокимова актер Александр Михайлов – из когорты тех мастеров искусств, которых называют совестью нации. Без преувеличения вся Россия обожает его киногероев – Шорохова («Змеелов»), Павла Зубова («Мужики»), Васю Кузякина («Любовь и голуби»). За настоящую мужественность, трогательную любовь и высокую планку нравственности. Понятия «честь» и «достоинство» для самого артиста тоже ключевые в жизни. Александр Яковлевич потому и решил посвятить себя общественной деятельности на благо страны, возглавив Фонд имени Евдокимова.
– Я стал президентом фонда, чтобы переломить ситуацию, которая основана на лжи и фальши, – говорит Александр Михайлов. – Миша Евдокимов всегда был за правду и справедливость. Он многих прилипал пытался отодвинуть от бюджетной кормушки. И поэтому даже сегодня власти Алтая мстят ему. Одни не хотят, другие боятся лишний раз упомянуть его имя. Словно на его имя наложено табу. Не хотите говорить о Евдокимове как о губернаторе – скажите хотя бы как об актере! Но нет ни слова. Мы, друзья Евдокимова, стараемся делать все, чтобы не только сохранить память о нем, но и продолжить его дело. В этом году провели культурно-спортивный праздник в его родном селе – эту традицию заложил сам Миша…
– То есть как политик Михаил Евдокимов под запретом?
– Не только как политик. Представить страшно: этой осенью Алтай отмечает юбилей, а в праздничной программе нет ни одного слова о Михаиле Евдокимове, который так прославил родной край!
– Но не это же привело вас в политику?
– Скажем так, не только это… Боль о будущем страны. Пусть это и звучит громко, но мне дорога Россия, и ради наших детей и внуков я тоже должен попытаться изменить жизнь россиян к лучшему…
– С помощью «Справедливой России», в которую вы не так давно вступили?
– Я, как и весь наш народ, устал верить лжецам и временщикам. И только эту партию никто не может обвинить в пустословии. Или в невыполненных обещаниях. Зато у грабителей, в том числе, кстати, и из различных партий, какие-то свои рейтинги и статистика. Народ доведен до отчаяния, до ужасающей нищеты, а они подсчитывают проценты роста его благосостояния! И у них, как это ни странно, выходит, что люди стали жить лучше, богаче. Покажите, кто и где стал жить лучше?! Даже Подмосковье живет гораздо скромнее столицы. А выезжаешь в Сибирь – и понимаешь, что пока деревня не встанет на ноги, пока русский мужик не воспрянет духом, России не будет. Если за 11 перестроечных лет уничтожено 20 000 деревень, о каком подъеме может идти речь? Вот существует программа правительства об оздоровлении нации – об этом много говорят и пишут. А что делается? А Евдокимов – делал! Красивая молодежь, которую я видел в этом году в Верх-Обском, и есть залог здоровья нации. Им не нужны ни алкоголь, ни наркотики, они растут с другими ценностями – нравственными…
– Евдокимова очень не хватает всем россиянам. Вместе с ним с эстрады ушла искренность и доброта…
– Миша был Артист с большой буквы. Сегодня эстрадный юмор – пошлый, ниже пояса. А Евдокимов никогда не позволял себе выходить за рамки нравственности. Все его миниатюры – фантастически красивые, пронзительные. В них всегда – русский мужик. И всегда – боль. Может быть, излишне звучит тема алкоголя, но это уж наша национальная слабость и беда. Но главное в них – любовь. Огромная, нежнейшая любовь к настоящему мужику. И юмор – многослойный, многоплановый, прозрачный, светлый. Его чувствуешь, он словно осязаемый…
– Можно ли, на ваш взгляд, спасти русского мужика, остановить вымирание деревни?
– И можно, и нужно! Ведь мужик хочет работать – я это точно знаю, потому что много бываю в глубинке. А его обдирают как липку, спаивают, бросают на произвол судьбы. Стабфонд концентрирует невероятные деньги. Так потратьте их на повышение зарплат рабочим и интеллигенции, на возрождение производства, деревни, на достойные пенсии старикам. Боятся. Мол, тогда об этих деньгах можно забыть. Да ничего подобного! Если вкладывать их в производство, они, наоборот, заработают на экономику. Тот же вопрос о жилье – его должно строить государство и делать максимально доступным. Или молодежная политика: если взял кредит и рожаешь детей – он с тебя списывается.