Некрочип
Шрифт:
Два других китайца останавливались, в отличие от него, на весьма непродолжительное время. Последний, например, пробыл в доме всего шесть недель. Он уехал... о, когда ж он уехал-то, Мор? Случайно, не в понедельник?.. Точно... это было за день до того, как началась вся эта история с Ронни, появилась полиция и все такое прочее. Да, именно в самом начале прошлой недели. Нет, они с ним ни разу не общались. Он приходил и уходил всегда в разное время и держался крайне замкнуто. Им неизвестно ни как его звали, ни куда он уехал.
– Ему приносили сюда письма? Может быть, кто-нибудь звонил?
Насколько они могут судить, нет.
– А как насчет посетителей? Они вообще видели его хоть раз в компании с другими людьми?
– Да вроде бы... Ах, нет, постойте... Помнишь, когда мы однажды после обеда возвращались домой, видели, как он вылезал из какой-то тачки возле Ноттинг-Хью-Гейт? Ну конечно же... А машина – иностранная... потому что номер у нее был чудной...
– А нельзя ли поточнее... что значит «чудной»?
– Ох, ну буквы там чудные... и цифры. А потом, он был красный... надпись красная.
– А кто за рулем, они видели?
– Нет. Водителя мы не видели. Слишком было далеко. Этот наш китаец, как выбрался из машины, так и пошел сразу по Пембридж-роуд, а машина поехала дальше. Но за рулем сидел мужчина, правда, Мэнд? Да, мужчина. В пальто.
Слайдер постарался тут же оценить добытые им сведения, которые, с одной стороны, казались бесполезными, а с другой – достаточно интригующими. Можно было понадеяться разве на то, что вдруг ему повезет, и он установит связь между водителем и человеком в пальто из верблюжьей шерсти, которого видели выходящим из аллеи.
– Какого цвета было пальто? – спросил он.
Девушки переглянулись.
– Черное? – сказала Морин.
– Нет, оно было синее, – уверенно заявила Мэнди после небольшой паузы. – Но не темно-синее, а чуточку посветлее.
Подобная информация не могла, конечно, вызвать восторженную реакцию, и Слайдеру даже показалось, что это дело он будет распутывать все время, оставшееся ему до пенсии...
Сняв трубку со своего аппарата, Атертон набрал номер китайского ресторана «Голубая луна» и терпеливо дождался, когда в ней наконец послышался слабый мужской голос:
– Лестолана «Голупая луна» сисяса не лаботай...
– Не валяй дурака, Ким! Я ведь не турист тебе какой-нибудь, – выпалил Атертон.
На другом конце провода тут же перешли на кокни:
– А, это ты, Джим? Привет, командир! Ну как она, ничего?.. – Ким Лим – он же Лис Ким – был старым и очень ценным помощником Атертона с того времени, когда он сам еще работал на Боу-стрит и за время ночного дежурства успевал исколесить весь Сохо из конца в конец. – Сто лет, как не виделись!
– Не паясничай... Скажи лучше, как твоя лапша?
– Да перебиваемся помаленьку. Правду сказать, не те нынче времена... Вот раньше, все было на большой. А теперь: аренда растет буквально изо дня в день, туристы к нам и носа не кажут... а кроме туристов, кому мы вообще нужны?
– Послушай Ким, хватит мне лапшу на уши вешать. Для меня давно не секрет, что ресторан – только крыша для опиумной курильни. Вы с твоим папашей самые состоятельные люди на всей территории к западу от Риджент-стрит.
– Можешь думать так, если тебе нравится. Когда отстегнем «Тонгу» и Биллу за охрану, не остается во всем доме ни горстки риса, чтобы откормить утку и приготовить ее по-пекински. Ну да ладно, скажи уж, зачем позвонил...
– Хочу попросить тебя об одном одолжении. Мне нужно наведаться в одну китайскую семью – они, кстати, тоже держат ресторан – и попытаться разговорить их. Там никто не понимает по-английски... или делает вид, что не понимает.
– Это одно и то же.
– Именно. Вот и подумалось, почему бы тебе не взять на себя роль нашего переводчика. Лучшей кандидатуры просто не найти. Ты ведь не только умеешь проводить опрос, но и знаешь, как установить нужный контакт с этими людьми – вы же с ними соотечественники.
– Мне уже надоело тебе повторять... никакой я не китаец. Я малаец... понимаешь, малаец!
– Но ты ведь с ними общаешься на их родном языке.
– Да. Но это только потому, что на моем диалекте никто не говорит. А у них, кстати, какой?
– Скорее всего, квантунский.
– Но есть квантунский диалект... и квантунский... Так что, трудно пока сказать. Но попробовать можно.
– Ким, ты просто мой ангел-спаситель! Можешь придти прямо сейчас?
– Ладно. Где ты меня будешь ждать, в участке?
– Да, если не трудно. И не забудь, за мной теперь обед. Сходим куда-нибудь сегодня, как только со всем покончим.
– Принимаю. Только чур, не в дешевую китайскую забегаловку. Надо будет выбрать место получше.
– Тогда как насчет кошерного, на углу Голдхок-роуд?
– В самую точку попал! Мне действительно все это очень нравится. Знаешь, они там предлагают такую еду... ну, короче, с копченой семгой...
– Ну, разумеется, знаю. Такая рыба называется, кажется, «Локс Анжеликус»... «И вдруг было с бейгелями небесное воинство».
– Как? Это что-то историческое?
– Потом объясню. А пока, до скорого, мой дорогой!
– Конечно, до скорого. Теперь не имеет смысла задерживаться.
Атертон мог безошибочно определить, когда люди запираются, даже если они воздвигали перед собой «Великую стену» из непонятных для него иероглифов. Лис Ким и его приятель Джим с благодарностью приняли предложенный им чай и приземлились на два соседних стула в плохо освещенном зале китайского ресторана. С противоположной стороны за столом заняли место сохранявшие исключительно непроницаемый вид глава семьи господин Линь Фу и его старший сын мистер Линь Фу. Миссис Линь Фу и мисс Линь Фу расположились – в глубоком молчании, как и полагается женщинам – за их спинами и, подобно публике в Центральном суде, с серьезными лицами наблюдали за круговращательным движением разговора.