Чтение онлайн

Удар следовали один за другим. Противники передвигались экономно, делая четкие, плавные движения. Мечи мелькали в воздухе, размываясь в пространстве так, что глаз не успевал за ними следить. Но эти двое ни разу еще не коснулись друг друга.

Мечный бой скоротечен. Это только дураки считают, что поединок может длиться до тех пор, пока противники не упадут от усталости. Секунда, две, три…десять! И вот один уже лежит, другой — празднует победу. Если только на отходе не получил ответный удар, выпустивший из него кишки. Так и здесь — на десятой секунде меч Сина легко коснулся щеки ректора, проведя по ней красную полосу, тут же набрякшую кровью, и на этом собственно бой и был завершен.

— Поздравляю, курсант Син — медленно сказал ректор, глядя в глаза ворку — вы можете не посещать занятия по боевым искусствам, если этого не хотите. Спасибо за красивый бой.

Ректор поклонился Сину, тот отстал от ректора на долю секунду, и получилось так, что они поклонились друг другу одновременно. А Рогс смотрел на все это с открытым ртом, потрясенный до глубины души. Впрочем — и не он один. Такого здесь не ожидал никто.

Кто же ты такой, Петр Син! — подумал Рогс, глядя в безмятежное, как и прежде, спокойное лицо ворка — Зачем ты здесь? Ты, который умением превосходит самого ректора — что ты забыл здесь, в Академии? Ох, грядут неприятности, грядут! Рогс чувствовал это всей своей многоопытной душой. И еще более многоопытной задницей армейского офицера.

Эстель вытер стол, забрызганный засохшей темной кровью, убедился, что хорошенько отчистил столешницу и только тогда положил на нее бумагу. Бумага стоила денег, и за лишний ее расход можно было лишиться части жалованья. Начальник управления стражи был человеком хорошим, справедливым, но не терпел неряшливости и бесцельных имущественных и денежных трат. Он происходил из семьи плантатора, поднявшегося наверх за счет трудолюбия и бережливости, если не сказать скупости, таким воспитал и сына, прихотью судьбы возглавившего городскую стражу. Так что теперь сын плантатора воспитывал подчиненных — почти что так же, как его воспитывал отец. Только без регулярной порки.

— Григол, давай сюда соседку! — крикнул Эстель, и приготовился к долгой, нудной процедуре — опросу свидетелей.

Соседка, пухлая женщина лет пятидесяти, комкала в руках платок, испуганно оглядывалась по сторонам и осторожно переступала загустевшие, засохшие лужи крови.

— Это ты нашла трупы? — грозно спросил Эстель, с прищуром вглядываясь в темные глаза женщины.

— Я, господин!

— Ну, рассказывай, рассказывай — кивнул следователь — Как нашла, что видела. Видела ли кого-то выходящего из дома. Ну!

— Ну…это…я смотрю…калитка в дом Аны открыта! Думаю — и чего так? У нас тут не принято калитки оставлять открытыми. Мало ли…кто ходит. Место у нас тут такое…всякое бывает. Ну вот…заглядываю, а там…и в дом открыто. Я туда! Кричу! Эй, хозяева! — кричу. Никого! А должны быть! Я вот прям недавно видела, там и братья были…и дочка ихняя…и сама мамаша. Они ведь как — раньше по соседству жили. А тут Ана-то работать устроилась, и совсем ушла из дома. И говорят — оставила дом своей родне. Дом-то у нее большой, хороший! Не то что у них!

— Кто сказал? Кому оставила? — нахмурился следователь.

— Да вот им…и оставила — свидетельницакивнула на укрытых простынями и тряпками мертвецов, чьи фигуры едва угадывались под покровом — Мамаша-то их и сказала! Только я чо-то не поверила…похоже выгнали они девчонку. Плохая это была семейка, не к ночи будет сказано. Обижали всех, дрались. Парни-то вон какие могутные. Поговаривали, что они вроде как ночью промышляли. Людей на улице грабили. Но может просто вранье. Я как увидела мертвецов-то, так сразу и побежала к мужу, его привела. А потом мальчишку за стражей отправили. Вот и все.

— Вот и все — задумчиво протянул следователь, размышляя о том, что тут совершенно ничего не светит. Такое преступление раскрыть невозможно, да и кому это надо? Прибытка от этого не получишь, одни проблемы. Соседи ничего не видели, а если и видели — все равно ничего не скажут. Такой тут народ. Не любят они стражу.

— Сама как думаешь, что здесь случилось? — вздохнул следователь, мечтающий сейчас только об одном — о кружке холодного пива, и чтобы не нюхать запах крови и дерьма. Почему многие покойники перед смертью обгаживаются? Вот почему Создатель так это положил — обгаживаться? Это чтобы испортить жизнь бедному следователю, точно. Сиди вот, и нюхай это дерьмо!

— Муж говорит, это они сами себя порешили — с готовностью отвечает женщина — Баба была совсем дурная, и на передок слабая. Они и мужа своего в могилу свела, отравила. И дочке жизни не давала. Да и парни дурные — сила немеряная, а мозгов нет. Думаем мы, так дело было: парни мамашку связали, а потом башку-то ей и разбили. А девка взяла топор, и когда они домой пошли с улицы, так она им ноги-то и подрубила. А потом и бошки отрубила. А как поняла, что наделала — у нее сердечко-то и лопнуло. Она постоянно с братьями ругалась. Поговаривали (женщина понизила голос) они вроде как ее сильничали! Ну вы поняли, господин…жили с ней, как с женой! Нет, я не поклянусь за то, но говорили. А какая баба с ними свяжется? И вроде как и с мамкой жили! Они же ненормальные, а сила вон какая! Их все боялись!

— Фу! Отвратительно! — демонстративно поморщился следователь, которому все яснее вырисовывались обстоятельства дела. И он был этим очень доволен.

— Да! Семейка еще та! — женщина зажмурила глаза и скорчила многозначительную рожицу — Иногда такие крики от них неслись…будто насилуют кого! Скорее всего, они сильничали мамашу, потом хотели дочку. А она как-то изловчилась и зарубила этих вонючек!

— Почему вонючек? — лениво спросил следователь, выписывая первую букву на чистом листе.

— От них всегда воняло! — победно ухмыльнулась женщина — как из выгребной ямы! То-то им девки не хотели давать. И они ведь не только мать с дочкой здесь в поселке сильничали. Тут еще есть девки, которых они зажимали.

— А почему не жаловались? — прекратил писать Эстель.

— Жаловаться? — женщина недоверчиво помотала головой — Чтобы они потом бошку оторвали и в канаву кинули? Терпели все! Знаете, господин…вся улица только вздохнула, когда этой семейки не стало. Только дочку жалко, да и то…она еще та оторва была. Что хочет — скажет, советов не слушает, оскорбляет, ругается. В мамашу пошла. В общем — что Создатель не делает, все к лучшему. Вот такое наше мнение.