Чтение онлайн

Перед гнездом мадам Хугонзы висела голова дракона, на рог которой был прицеплен листок с прейскурантом цен. Дело в том, что химера шила великолепные костюмы из кожи, и в период линьки все змеи, василиски, драконы и прочие существа, имеющие привычку сбрасывать старую оболочку, спешили к ней, чтобы продать ненужную уже шкуру. Принимали в ателье и шерсть минотавров, и грифоний пух, и прочие натуральные материалы. Злые языки болтали, что голова у входа первоначально принадлежала кому-то из невежливых клиентов, и многие охотно верили, учитывая характер своенравной портнихи; но на самом деле то была просто хорошая работа резчика по дереву.

У хозяйственного магазинчика «Тысяча главных вещей» (где продавались кастрюли и хрустальные шары, ложки и боевые топоры, сковородки и котлы, а также скатерти, шкафчики, муляжи скелетов самых разнообразных тварей, чучела гномов и эльфов, говорящие дверные замки, приворотные зелья в подарочных склянках, посуда, мухобойки и устройства для отпугивания вампиров) цвели самые красивые на свете розовые кусты. Направо раскинулся бассейн, в центре которого две серебристые наяды вели под уздцы морского конька, а с левой стороны шумела тенистая фиговая роща, облюбованная циклопами.

Рядом с пещерой Прикопса Горгарога разгрузила сумку чуть ли не на треть. Циклопу писали садоводы-любители со всех концов страны, а часто попадались и конверты с заграничными штампами, печатями и изображениями тамошних правителей, глядя на которые мадам почтальонша начинала задумываться, куда смотрят боги и чем их так отвлекли от земных проблем.

Прикопс-младший — очаровательный лопоухий детина со сверкающей лысиной, в кожаном жилете и розовых штанах, домашних пантуфлях с помпонами и аристократическим моноклем, висящим на волосатой могучей груди, — выбежал ей навстречу, пританцовывая от нетерпения.

— Мое почтение, мадам! — крикнул он, выуживая из кучи писем, газет и журналов элегантный черный конверт с ярко-алой сургучной печатью.

— Добрый день, сударь, — церемонно поздоровалась Горгарога и незаметно расправила больное крыло, чтобы не выглядеть растрепой. — Надеюсь, приятные новости от вашего далекого коллеги?

— Я тоже надеюсь, — доверительно сообщил циклоп. Волнуясь, он никак не мог справиться с плотным материалом конверта, который довольно легко тянулся, но никак не желал рваться.

— Позвольте, я вам помогу, — кашлянула почтальонша.

Ее острый, как бритва, коготь тускло сверкнул перед самым носом Прикопса и без всяких видимых усилий разрезал диковинную ткань.

— Любопытный материал, — хмыкнула горгулья. — Только ваш коллега присылает такие письма.

— Необыкновенная личность, — расплылся в улыбке циклоп. — Обещал достать семена растения, которое цветет, представьте, только самыми глухими и темными ночами. Редчайший цветок. На свету сразу закрывается и превращается в шарик, утыканный колючками. Уже не терпится им полюбоваться…

— Шариком с колючками? — недоверчиво спросила мадам.

— А ведь вы правы, милейшая, — засуетился циклоп. — Я как-то совершенно упустил из виду, каким образом стану за ним наблюдать. Ну, ничего. Что-нибудь придумаю — не впервые.

— Как же его отыскал ваш приятель? — поинтересовалась почтальонша, укладывая сумку. Спрашивала она скорее из вежливости, чем из любопытства, ибо ответ лежал на поверхности.

— А ему хорошо, он вампир, — безмятежно откликнулся Прикопс. Окружающий мир уже мало волновал его. Приладив к глазу огромный монокль, циклоп изучал пятнистые зеленые семена.

Горгарога торжествующе улыбнулась. Слова Прикопса подтверждали ее мысль о том, что несколько сот лет службы на почте учат тебя обращать внимание на мельчайшие детали и делать безошибочные выводы. Работа почтальона чем-то сродни работе сыщика. Разве что требует большей выдержки, тренированности и, конечно же, лучшей памяти. И горгулья подумала, что ни за какие коврижки не пошла бы в королевский сыск. Только если консультантом по особо сложным делам…

Тучи, закрывшие солнце, не обещали ничего хорошего. К тому же поднялся сильный ветер и принялся раскачивать деревья и теребить молодые слабые побеги бублихулы, вьющиеся по камням. Бублихула цеплялась за стену лабиринта, как утопающий за соломинку, и являла собою символ несгибаемости и твердости духа. Ее крохотные листочки жалобно трепетали под резкими порывами, казалось, что ее вот-вот выворотит из земли, подхватит вихрем и унесет в неведомые дали. Но горгулья наверняка знала, что это растение пережило уже несколько поколений обитателей лабиринта и скорее всего переживет следующие.

Лабиринт, который она разглядывала, так неосмотрительно забыв о надвигающейся грозе, был одним из самых древних в Пегасьей Долине. Он возводился в те добрые времена, когда основными достоинствами подобного строения считались его запутанность и непроходимость, общая длина извилистых холодных коридоров и мрачное очарование бесконечных тупиков, а также строгое, почти аскетичное оформление помещений, создававших ощущение безысходности и тоски. Это современные лабиринты складывают на скорую руку, лишь бы как: коридоры прямые, окна даже не считают нужным стыдливо прикрыть плющом и бублихулой, а иные норовят прорубить три или четыре дверных проема, чтобы не обегать все жилище по кругу, добираясь до выхода. Недавно также стали пристраивать к монументальным жилищам не менее монументальные кладовые, развеивая таким образом жестокие, трагические мифы о свирепости и абсолютной дикости минотавров. Апофеоз отсутствия вкуса и чувства меры — это лабиринт, построенный из светлых камней, под утепленной крышей.

Но на этом величественном здании придирчивый взгляд Горгароги отдыхал.

Темные валуны, из которых был сложен парадный коридор, бесформенной кучей громоздились у подножия скалы, откуда обрывался водопадиком прозрачный ручей. Две трети этого знаменитого лабиринта были вырублены в скале, и грубо обработанные колонны поддерживали его своды. Вход, похожий на зев исполинского подземного чудовища, пугал и притягивал одновременно. Впечатление немного портили милый, хоть и запущенный садик и отвратительные дыры, зияющие в каменных стенах парадного коридора, кое-где заложенные красноватым кирпичом.

Горгулья вздохнула, положила у порога свернутые в рулон свежие газеты и, тяжело взмахнув крыльями, взяла курс на свое гнездо. Она очень любила наблюдать за грозой, но еще больше любила делать это в тишине и покое, закутав лапы в теплый клетчатый плед.

На западной окраине Булли-Толли раскинулось обширное поместье герцогов Кассарийских. Обширно оно было до такой степени, что злые языки утверждали, будто это столица Тиронги примостилась на окраине огромного имения. И как ни прискорбно было его величеству Юлейну сие признавать, но преувеличивали они самую малость. Уже по такой причине вполне логично и даже справедливо было не любить гордых властителей замка Кассар. Но у граждан Булли-Толли для веками существующей неприязни находилась причина еще более веская: герцоги Кассарийские являлись потомственными некромантами.