Чтение онлайн

Молодые люди решили съездить на автобусе в Кеттеринг.

— Что ты заметил?

— Как ты притворялась, изображая заинтересованность. Я видел твое лицо, когда мать читала выдержку из каталога насчет приспособления для попкорна, «позволяющего приготовить большую миску восхитительной воздушной кукурузы с низким содержанием жира, которой вся ваша семья будет наслаждаться перед телевизором»!

— Но я вовсе не притворялась! — возразила Грейс. — Если честно, мне очень понравился венчик для взбивания пены на молоке.

— А над той штуковиной для масла ты только что не смеялась вслух.

— Неправда!

На самом деле Грейс мгновенно оценила достоинства патентованного устройства для нарезания масла кружочками. К бесконечному огорчению ее матери, Дженнаро, шеф-повар консульства, так и не научился делать эти завитки. Грейс подумала, что устройство, требовавшее от Дженнаро «простого нажатия для получения очаровательно скрученной розочки масла», избавило бы леди Армиджер от переживаний во время дипломатических приемов.

— Ну, а по поводу отравы…

— И это неправда.

Хотя уму непостижимо, зачем Джанет нужно устройство для приготовления отравы для тараканов, грустно подумала Грейс. У ее сына в душе столько желчи, что ее хватит, чтобы полностью вывести домашних насекомых во всем Кеттеринге.

— Сион, зачем ты так говоришь? Честное слово, мне очень понравились твои родители.

— Да, — язвительно произнес он. — И не только они. Их дом тебе тоже очень понравился, разве не так? Не сомневаюсь, совсем как тот, в котором ты росла.

Грейс вздохнула.

— Они мне действительно понравились, — упрямо повторила она. — Я только никак не могу взять в толк, почему ты так их стесняешься.

О господи! Она хотела сказать совсем не то. И все же цель этих выходных была в том, чтобы обсудить все проблемы. Разве не так?

— Стесняюсь! — Сион побагровел от ярости. — Какого черта я должен их стесняться?

— Не знаю. Но я вижу, что ты их стесняешься.

В конце концов, именно Сион, а не она, поморщился вчера вечером, когда Джанет достала из почтового ящика телепрограмму и принялась отмечать красным карандашом то, что собиралась посмотреть, а затем Дэвид сделал то же самое синим. И именно Сион закатил глаза, когда отец перед тем, как лечь спать, попросил их ночью ходить по большому в туалет внизу, так как тот, который на втором этаже, «смывает так громко, что будит мамочку».

— И почему, — спросила Грейс, мысленно отмечая, что по крайней мере один из них высказывается начистоту, ради чего, собственно говоря, они сюда и приехали, — ты сменил свое имя с Саймона на Сиона? Твоя бедная мать очень переживает по этому поводу. Она не знает, как к тебе обращаться.

Яростно топая ногами, Сион повернул обратно. Грейс, испугавшись, — неужели она говорила чересчур откровенно? — бросилась за ним. Догнав, она схватила его за рукав, заставляя повернуться лицом.

— Сион, в чем дело? — тихо спросила она. — Я хочу сказать, что-то случилось?

Грейс уже догадалась, что случилось что-то серьезное. Так как основное событие уик-энда, на которое намекала даже ее мать, так и не произошло. Никакого секса не было и в помине. Спинка кровати не колотила о стену в порыве страсти, которой придавала особую пикантность близость родителей. Грейс легла в постель, буквально изнемогая от восторженного предчувствия, и проснулась почти в том же состоянии. Она лежала в ожидании на узкой односпальной кровати, ловя каждое движение Сиона, шуршащего синтетическими простынями в нескольких футах от нее. Но призывного шепота, долгожданного нападения на ее одеяло, предвещающего незаконное, пламенное вожделение, так и не последовало. Несомненно, по этому поводу нужно объясниться. Жуткое предположение о том, что Сион каким-то образом прознал о Генри Муне, после недолгого размышления было отброшено — к несказанному облегчению. С литературным миром Сион общался только через нее. Так в чем же проблема?

— Неужели ты до сих пор дуешься на меня за туалет? — осторожно спросила Грейс.

На прошлой неделе, судя по всему, давая выход давно затаенной обиде, Сион обвинил ее в том, что называть уборную туалетом — это чистейшей воды буржуазный снобизм. Он также известил Грейс, что ее революционная обязанность сидеть не в салоне, а в гостиной, на диване, а не на софе. С тех пор Грейс ходила словно по яичной скорлупе. Естественно, инкубаторской — все пасущееся на свободе и экологически чистое Сион считал частью буржуазно-капиталистического заговора.

— Не будь такой легкомысленной, — отрезал Сион.

Подумав, Грейс предприняла новую попытку:

— А если в этом состоит моя работа?

— Какое мне дело до того, что ты предпочитаешь тратить свое время, ублажая прихоти декадентствующей элиты, пережитка прошлого? — огрызнулся Сион, сверкнув глазами.

— Ты имеешь в виду работу в издательстве? — удивилась Грейс. — Но у нас же очень небольшое предприятие.

— Весь капитализм, и в первую очередь международные корпорации, вредит культуре и демократии, — равнодушно бросил Сион.

— Я с тобой не спорю, Сион, — в отчаянии взмолилась Грейс, — но честное слово, что хоть чуточку капиталистического есть в «Хатто и Хатто»? Насколько я знаю, издательство работает в убыток.

— Это тебе втирают очки. Типичное поведение класса имущих. Держат рабочих в полном неведении и вешают лапшу на уши.

Представив себе Адама Найта, утаивающего доходы, Грейс едва не рассмеялась вслух. Что он будет делать с этими деньгами? Солить? С некоторых пор у него стали так сильно трястись руки, что он с трудом солил салат.

— И издаете вы одно дерьмо, — добавил Сион.

В этом его поддержала бы даже Элли, но Грейс сочла своим долгом встать на защиту «Хатто».

— Знаешь, Сион, ты ведь очень хотел, чтобы наше издательство выпустило твою диссертацию. Ты сам чуть ли не сто раз справлялся у меня, ознакомился ли Адам с тем, «почему новые лейбористы являются ублюдками».

Увидев, как гневно раздулись точеные ноздри Сиона, Грейс поняла, что попала в больное место. Она осеклась; вряд ли настроение Сиона улучшится от напоминания о том, что издательство в конце концов упустило возможность опубликовать его работу.