Чтение онлайн

Перегрин разложил циновки в одном конце стола. Заняв свое место перед уходящей в полумрак полосой пыльного красного дерева, Белинда почувствовала себя кеглей на полосе кегельбана. Перегрин поставил на стол что-то вроде тусклого ночника, не произведшего никакого впечатления на сгущающиеся сумерки. Правда, в пятне желтого света стала прекрасно видна запыленная, обшарпанная поверхность стола.

— Надеюсь, вам это понравится, — сказала леди Уайфф, неуверенно заглядывая в миску. Там в лужице машинного масла лежал тощий цыпленок. — На банке выло написано, что этим надо полить цыпленка, но мне что-то не нравится.

В окна хлестал дождь. Не зная, с какой стороны подступиться к лежащему перед ней на тарелке куску мяса Цвета свежей штукатурки, Белинда решила завести разговор об истинном финансовом положении семейства Уайфф. В конце концов, ее работа как раз и заключается в том, чтобы раскапывать информацию.

— Ужасно, что владельцы особняков вынуждены платить налог на добавленную стоимость со всех расходов на ремонт своей недвижимости, — начала Белинда, указывая на капли дождя, собирающиеся на потолке.

Перед тем, как отправиться в Суэддлинг, она ознакомилась с кругом интересов аристократии и выяснила, что практически всех землевладельцев Великобритании волнуют, с одной стороны, налоги и сборы, а с другой, необходимость ухода за особняками и замками, доставшимися им от предков.

— К счастью, нас это не волнует, — с дрожащей улыбкой ответил лорд Уайфф.

Белинда ощутила прилив удовлетворения. В таком случае они просто купаются в деньгах. Белинда все еще упивалась этой мыслью, когда леди Уайфф приятно удивила ее, прошамкав набитым цыпленком ртом что-то вроде: «Надеемся, вы любите миллионеров».

— Больше всего на свете, — заверила ее Белинда, и в ее глазах сверкнули слезы облегчения и счастья.

Она с любовью посмотрела на женщину, которой вскоре предстояло стать ее свекровью.

— Я так рада! Знаете, есть такие, кто их терпеть не может.

— Не могу в это поверить! — искренне воскликнула Белинда.

Лорд Уайфф одобрительно закивал.

Через несколько минут Белинда сидела вместе с семейством Уайфф в полном составе вокруг маленького электрообогревателя в углу одной из комнат для гостей и смотрела по крошечному допотопному черно-белому телевизору игру «Кто хочет стать миллионером?».

— Мы ее никогда не пропускаем, — объяснил лорд Уайфф. — Олимпия — это моя жена — засыпает редакцию письмами с просьбой допустить ее к участию, но ответа до сих пор нет.

Белинда заморгала. А разве нельзя позвонить в редакцию по телефону? Или это опять аристократический юмор? Она лихорадочно рылась в памяти, пытаясь вспомнить, что говорится по этому поводу в «Салфетках и любезностях».

— Но мы живем надеждой, — добавила леди Уайфф. — Наверное, быть богатым просто прекрасно. Вы не согласны?

«Вам ли жаловаться на свою жизнь», — подумала Белинда.

— Конечно, вам это все хорошо известно, — сказал лорд Уайфф. — Стиль жизни миллионеров и все такое.

Белинда вздохнула. Уайффы почему-то смотрели на нее стайкой голодных хомяков. Эти люди прямо-таки одержимы мыслью о богатстве.

— Ну, кое с чем я знакома, — неуверенно призналась она.

— Я знаю, вы скромничаете, — кивнула леди Уайфф.

Белинда широко раскрыла глаза. В свое время ее обвиняли во многом. Но только не в этом.

— Караваджо! — вдруг крикнул Перегрин, уткнувшийся в телевизор. — Это правильный ответ, — объяснил он, поймав на себе взгляд ошеломленной Белинды. — Вопрос был такой: какой итальянский художник прославился умением распределять светотень? Караваннио, Караваджо, Джо ди Маджио и Корнетто [9] . Разумеется, Караваджо.

— У нас раньше была картина Караваджо, — грустно заметил лорд Уайфф. — Но нам пришлось ее продать.

У Белинды потеплело на душе. Если в Суэддлинге недавно была картина Караваджо, быть может, где-нибудь до сих пор валяются один-два Ван Гога?

— Перегрин нам сказал, у вас очень важная работа, — добавила леди Уайфф. — По его словам, журнал без вас схлопнется.

Белинда вспомнила, что действительно говорила нечто подобное в машине. Впрочем, это была истинная правда. В типографии, где печатался «Светило», имелась специальная машина, складывающая журнал так, чтобы он раскрывался особым образом, причем делала она это без какого-либо участия Белинды.

Капель с потолка усилилась. В углу комнаты даже в темноте был виден блеск сырости; целые потоки воды низвергались по стене к камину. Белинда решила переменить тему.

— Странно, что у вас столько воды течет через крышу, — заметила она, — а из кранов я смогла выжать лишь тонкую струйку.

Перегрин был удивлен.

— Что вы хотите сказать? В Суэддлинге ванны наполняются за две минуты.

— Только не та, в которой я хотела помыться.

В водянистых голубых глазах Перегрина зажегся огонек.

— Ах да. Если честно, в том крыле с водоснабжением действительно не все в порядке. То едва капает, то вдруг как хлынет. — Посмотрев на потолок, он нахмурился. — Должен признать, вы были правы. Сейчас почему-то действительно крыша течет сильнее обыкновенного.

Белинда вспомнила краны в ванной, выкрученные до отказа в тщетной попытке налить слой воды хотя бы в дюйм. Быть может, она крутила их не в ту сторону?

К счастью, внимание Перегрина снова было привлечено к телевизору.

— Отречение! — заорал он. — Какое действие на отречение совершил Эдуард Восьмой, отказываясь от трона? Развлечение, черчение, отречение или приключение?

— Эдуард Восьмой как-то приезжал в Суэддлинг, — печально вздохнул лорд Уайфф.