Нелюдь
Шрифт:
— Людмила, — ответила она и внезапно добавила:
— Но только не Люда… Терпеть не могу. Какая-то кличка, вроде собачьей. Люда…
Руки ее были мягкие и сильные. На Людмиле было зеленое шелковое платье без рукавов. Когда она подняла руки, я скосил глаза и увидел гладко выбритые подмышки.
— Цвет платья вам очень к лицу, — сказал я комплимент в духе прошлого века. Людмила засмеялась, открывая белые и ровные зубы, и раздвинув полные, изящно очерченные помадой губы, сказала:
— Вы заметили, что у меня красивые глаза? Я думала, что вы смотрели мне совсем в другое место.
— Но ваши глаза произвели на меня большее впечатление, — попытался я отбиться.
— Там, куда вы смотрели, тоже неплохо, — заметила она спокойно, продолжая улыбаться и тут пришел черед мне смущаться и краснеть.
Разговор был рискованный, и все равно Людмила не производила впечатления проститутки. Я мог бы за это ручаться, а я к тому времени уже понимал в этом толк.
— Вам тогда все удалось? — спросил я, чтобы перевести разговор в другое русло, а заодно и перейти в наступление: — Муж ни о чем не догадался?
— Муж? — картинно вскинула она брови: — А при чем тут муж?
Она опять «переиграла» меня. Вновь я смутился. Вероятно, в этот момент Людмила поняла, что переборщила с напористостью, и что может просто испугать меня своими играми.
— Спасибо вам, — сказала она. — Я вам очень благодарна за помощь. Все прошло.
Танец на этом закончился, и я усадил Людмилу на ее место за столиком. Она с интересом посмотрела на меня, подняв голову, но больше ничего не сказала.
Еще некоторое время мы болтали с товарищем, но меня уже интересовала только эта женщина. Все мои мысли были о ней, я был взбудоражен. Кроме того, я постоянно ловил на себе ее взгляд.
Это было совсем как у Блока:
И из глуби зеркал ты мне взоры бросала И, бросая, кричала: — Лови!Вероятно, Блок описывал что-то именно в таком роде, как было у нас в тот вечер с Людмилой.
Даже когда я отворачивался к товарищу, то невольно чувствовал на своем затылке ее взгляд.
Через некоторое время возле нашего столика появился не наш официант, не тот, который нас обслуживал.
— Вам презент, — произнес он, улыбаясь, и поставил перед нами бутылку шампанского.
— Совсем как в кино про старинных купцов, — растерянно заметил мой товарищ, озираясь по сторонам.
— И к нему записка, — официант протянул мне сложенный вчетверо листок розовой бумаги.
«Доктор, — было написано там летящим стремительным почерком. — Если вы выйдете отсюда через десять минут и сядете в красные „Жигули“ с номером…, то вы сможете проводить меня домой». И стояла подпись: «Людмила».
Я первым делом посмотрел на своего товарища, который читал вместе со мной, через мое плечо.
Он улыбнулся.
— Старик, надо ехать, — сказал он решительно. — Иди, я тебя пойму… Как не проводить такую женщину? Шампанское прислала, домой позвала. Почему бы и нет доктор?
Людмилы уже не было за столиком. Я увидел только ее спину, когда она вместе со своей спутницей спускалась по лестнице в гардероб.
— Иди, иди, — сказал мой товарищ. — Что я — не человек, что ли? Я все понимаю. Мгновенная страсть и все такое. Бывает. Я бы сказал тебе — будь осторожен, но ты же сам венеролог и лучше знаешь… — Он захохотал и еще раз благословил меня на подвиги.
— Бутылку оставь, — сказал он на прощание строго. — Бутылка моя. Это мне в утешение. А тебя ждет нечто получше. — Он мечтательно причмокнул губами.
— Ну, и ты можешь немедленно найти тут кого-нибудь, — сказал я. — Да хоть официанту скажи — он тебе мигом троих приведет.
— Не-ет, — протянул приятель. — Это совсем не то… Это — блядство. А тут, у тебя — роковая страсть. Ты меня за дебила не принимай. Я разницу понимаю.
Я вышел и сел в красные «Жигули», где за рулем сидела подруга. Людмила не познакомила нас. Она просто потом объяснила, что всегда берет с собой эту свою подругу, потому что та — диабетичка и не пьет, а значит, может потом вести машину. Да и вообще — вдвоем лучше. Одинокая женщина в таких местах привлекает слишком много внимания.
Когда мы подъехали к дому Людмилы, она вышла, и я вслед за ней. Подруга — сумрачная особа кивнула на прощание, с ревом развернулась и уехала.
Во время поездки мы не сказали друг другу ни слова. Теперь, перед парадной Людмила остановилась и сказала, интригующе скользя по мне глазами:
— Вы хотите войти?
Она спросила это так, что не оставалось сомнений, в том, что это означает. Этот вопрос и мое согласие…
Квартира оказалась очень большой. Хотя это и был самый центр города, все же я не ожидал такой величины комнат, такого их количества.
Пять комнат, самая маленькая из которых была метров двадцать…
Но не только размерами поражала эта квартира. Она была роскошно обставлена и отделана. Белые полированные двери с бронзовыми ручками, начищенные латунные защелки на высоких окнах, новый паркет в комнатах и ковролин от «Искрасофт» в прихожей и в холле…
Тут было что посмотреть.
В то же время чувствовалось, что все это не старое, не фамильное, а совсем недавно приобретенное. Ни одной старой вещи. Ни одного предмета антиквариата. В центре Петербурга стоит войти в любую квартиру, даже в самую задрипанную, и повсюду ты будешь наталкиваться на предметы старины.