Чтение онлайн

«Чёрные самолетики, белые корабли;

Цель для моей оптики - море твоей любви.

Это тебя трогает, это меня несёт.

Я для тебя многое, ты для меня – всё!».

Впиваюсь пальцами в бедра, ускоряя ритм, осатанело врываясь в нее, продолжая выбивать крики. Ощущая, как приближается оргазм, как ударяет электрическими разрядами под кожей. Коротит по всей поверхности тела, заставляя выгибаться самому и рычать, прикусывать язык и губы до металлического вкуса крови во рту. Пока не взрывается яркими огнями там же, под кожей, отдается мощными судорогами. Те самые долбаные искры из глаз...

Сорваться, потерять контроль и кончать в нее безумно долго, чтобы потом просто рухнуть на пол и притянуть ее к себе, ослабевшую и дрожащую. Провести пальцами по волосам, лаская темные локоны, шумно вдыхая запах пота и секса, витавший в комнате.

Она поднимает голову кверху, тянется губами. Так бы она могла смотреть, если бы не повязка, и я сжимаюсь изнутри, понимая, что готов содрать эту чертову ткань. Дьявол, я действительно хочу сделать это. Увидеть ее взгляд, найти себя в нем, в глубине зрачка. Я так хочу найти себя в ней.

Больное желание, которое не имеет права на существование. Монстры не имеют права на существование. Они появляются в нашем мире, чтобы утащить в свой недостойных, тех, кто притворяется людьми и носит маски из человеческой кожи.

Я тоже её носил. И принцесса не заслужила стать проходной жертвой монстра на его пути.

Сколько могут молчать двое, знающие друг о друге почти всё, но даже не подозревающие о главном? Думаете, им нужны слова? Вы ошибаетесь. В ту ночь мы заменили буквы на стоны, слова на прикосновения, а предложения на оргазмы. Мы признавались друг другу ладонями рук на теле и поцелуями. Я вылизывал её тело, она беззастенчиво трогала мою душу. Ночь напролёт. А знаете, что происходит, когда кто-то трогает вашу душу? Вы начинаете сходить с ума и желать большего. Но моё «большее» всегда приносило только боль и смерть.

«Черные самолетики, сбитые корабли.

Мне хватает эр*тики и не хватает любви.

Если одна останешься, не выключай свет.

Ты без меня справишься, я без тебя – нет».

Я ушел рано утром, заказав для нее «латте», который должны были подать через полчаса после моего ухода. И это самое правильное, что я когда – либо сделал в своей жизни. Удалил нашу переписку в ее аккаунте и телефоне и свой номер. При желании она его может узнать, конечно. Но к тому времени у меня будет уже другой. Она возненавидит меня так же искренне, как любила этой ночью. И это самое большее, на что я мог рассчитывать.

«Солнечное сплетение, вечная ерунда.

Я для тебя спасение, ты для меня беда.

Это тебе нравится, это тебя убьет.

Все корабли отправятся, с летчиками под лед».

ГЛАВА 11. Аля

Старший следователь следственного комитета Кирилл Алексеевич Трефилов тяжело выдохнул и залпом опрокинул в себя остатки остывшего чая. Отложил в сторону кружку с надписью: «Самому НАХОДЧИВОМУ следователю», подаренную ему помощником пару лет назад на «23» февраля, и грузно опустился в новенькое кресло, которое, кстати, оказалось ужасно неудобным по сравнению с его любимым креслом, прослужившим ему не один год и безжалостно отправленным на склад во время отпуска своего хозяина. Надо сказать, сюрприз в виде ремонта кабинета, да и всего этажа, Трефилову очень сильно не понравился. Его нервировали эти нежно-голубые стены и блестящая темная мебель. Он барабанил длинными пальцами по отполированному до скрипа столу и тихо матерился, понимая всё же, что злость эта далеко не на вышестоящее начальство, самовольно распорядившееся его кабинетом, и не на помощника Круглова, безнадежно опаздывавшего сегодня, а на самого себя. За то, что ухватить не может мысль, которая бродит в голове, словно тот самый понурый ёжик в тумане, и тонким голосом заунывно взывает к его вниманию.

Перед ним кучей лежали десятки фотографий с мест происшествий. На всех них трупы, расчлененные части тела и замаранные кровью стены, двери и автомобили.

Кирилл Алексеевич вдруг подорвался и начал складывать фотографии в хронологическом порядке, стараясь не рассматривать искорёженные органы и изрезанные лица. Парадокс, он вполне спокойно относился к убийствам, его не тошнило от запаха крови и вида отрезанных голов, рук и ног. Однажды он даже расследовал дело по факту убийства молодой беременной женщины, живот которой был вспорот, а плод вынут из него и вложен в руки погибшей. Тогда рвало и Игоря, и местного участкового, и молодого судмедэксперта, а сам Трефилов продолжал спокойно рассматривать несчастную с не рожденным ребенком в поисках вещдоков.

Но вот фотографии…Трефилов к своим сорока пяти годам ненавидел снимки застывшей смерти. Ему казалось, что она смотрит на него потухшими глазами потерпевших, бесстрастно снятых экспертами. Словно задаёт ему очередную шараду, и с каждым разом ему всё тяжелее разгадывать ее. Чертовы психопаты, кромсающие людей, словно скот, с каждым годом всё изощрённее и безжалостнее. Теперь просто убивать и насиловать уже не так интересно. Сволочи, насмотревшись голливудских фильмов, всё чаще предпочитают оставлять послания полиции. Местный психолог назвал это своеобразным разговором убийц с мёртвыми или со своим прошлым, но Кирилл Алексеевич не верил ему. Уж он – то точно знал, что эти нелюди хотят вести диалог с ним, а не с трупами.

Грёбаная всемирная паутина…Начитаются, насмотрятся херни всякой и идут людей убивать. Трефилов в свое время сутки в себя прийти не мог после первого своего убийства при исполнении. И ведь кого он пристрелил? Грабителя, зарезавшего ножом дедка-инвалида ради военных наград и приставившего лезвие к шее его внучки. А всё же совесть давила, сжимала изнутри тисками железными. Он глаза бешеные, обдолбанные того парня молодого долго еще во сне видел. А эти уроды не просто на курок нажимают, а с невероятным садистским удовольствием вырезают внутренние органы, зашивают рты и носы, отрубают гениталии и головы.

Общество конченых, больных мразей без права на жизнь. Трефилов с радостью бы казнил каждого из них. Просто нажимал бы на кнопку и смотрел, как корчатся в конвульсиях, поджариваясь на электрическом стуле. А на экране перед каждым из них фотографии ни в чём неповинных людей, которых они жизни лишили. Какие на хрен принудительные меры медицинского характера?! Каждого на стул и в землю закопать. И без креста! Чтобы даже мать не знала, где это отродье Ада упокоилось.

– Здорово! Кир, я в школу к малому заходил, вставили мне там по полной, - Игорь начал извиняться с порога и тут же заткнулся, поняв, что старший углублен в бурную мыслительную деятельность.

Кинул сумку на край стола и остановился по правую руку от Трефилова, склонившего набок голову и молча рассматривавшего снимки.

– Он убил сначала водителя «скорой» Голубева, потом Шестакова.

– Да, он будто намеренно показывает, что эти две смерти связаны между собой, - Игорь отодвинул ближайший стул и сел на него, взяв со стола фотографию подвешенного к дереву мужчину. И если бы не вырезанные у него на обоих запястьях часы, то Голубева точно назвали бы самоубийцей: некогда шофёр «скорой помощи» пропил и семью, и квартиру, и работу. Переселился жить в деревню в обветшалый отчий дом, во дворе которого и было обнаружено его тело.