Нелюдь
Шрифт:
По спине потекли капельки холодного пота, рука сама собой сотворила отвращающий знак, а губы прошептали:
— Спаси и сохрани…
Глава 16. Брат Ансельм, глава Ордена Вседержителя
Девятый день четвертой десятины второго лиственя.
…Самый первый луч восходящего солнца, отразившись от зеркала под куполом главного зала Обители, упал на лицо коленопреклоненного брата Ансельма и растекся по нему многоцветными переливами. Алые, желтые, зеленые и синие сполохи вдруг потекли по лбу, щекам и подбородку, сделав главу Ордена Вседержителя похожим на каноническое изображение пророка Аллаяра Светоносного.
— Знак…
— Знамение…
— Благословение… — потрясенно зашептали братья. А потом почти одновременно грянули «Славься, Вседержитель, в веках…» Что интересно, без подсказки — первые строфы гимна зазвучали еще до того, как брат Бенор, которому было поручено подстегивать реакцию толпы, открыл рот.
Это не могло не радовать — получалось, что среди отобранных иерархами кандидатов нет ни одного сомневающегося…
Дождавшись, пока братья допоют последние слова, брат Магнус, управляющий системой зеркал из крохотной каморки под самой крышей, убрал многоцветное стекло. И дал Ансельму возможность продолжить действо…
…Изобразить потрясение, вызванное «божественным вниманием», было несложно: надо было просто вытаращить глаза, устремить взгляд на писаный лик Вседержителя и осенить себя животворящим кругом. А все остальное монахи домыслили сами. И принялись перешептываться…
Придя в себя, глава Ордена встал на ноги, благоговейно снял с подставки небольшое золотое солнце — символ светлого будущего, подаренный людям Вседержителем — и вскинул его над головой.
Золотое солнце, попав в солнечный луч, своевременно направленный братом Магнусом в нужное место, засияло нестерпимым светом и вызвало в толпе еще один восхищенный вздох — еще бы, Вседержитель смотрел на главу Ордена, не отводя взгляда. И, тем самым, благословлял то, что он говорил…
Ансельм, снова изобразив потрясение, вскинул голову к своду, восторженно заулыбался и постепенно крепнущим голосом начал читать «Благодарствие».
Зал последовал его примеру: братья, истово прижимая руки к груди, благодарили Бога-Отца за то, что он есть, и клялись прожить во Свете весь отмеренный им срок.
Дочитав молитву до конца, брат Ансельм вернул солнце на подставку и повернулся к своей пастве.
Паства замерла: лицо главы Ордена выражало не счастье, а сочувствие:
— Братья во Свете! Как вы знаете, ровно год назад замироточили лики пророка Аллаяра Светоносного в Иверской, Парамской и Книдской Обителях, а на его плащанице, хранящейся в моей личной молельне, возникла тень Двуликого…
Знали не все. И не всё. Поэтому по стройным рядам молодых парней пробежали еле слышные шепотки.
Насладившись ужасом, появившимся во взглядах паствы, Ансельм добавил в голос трагических ноток и вздохнул:
— В тот день нарушилось равновесие Небесных Сфер, и мир в ужасе вздрогнул…
У совсем молоденького, но истово верующего брата, стоящего в первом ряду, расширились глаза, а из прокушенной губы потекла струйка крови.
«Черное Поветрие?» — еле слышно прошептал мальчишка.
Ансельм мысленно усмехнулся: его слова вызывали именно тот эффект, к которому он стремился.
— Две десятины мы молились Вседержителю и, наконец, получили долгожданное знамение. Правда, знамение оказалось… страшным: молния, сорвавшаяся с пальцев Бога-Отца, ударила в Древо Жизни, росшее во дворе обители. И в считанные мгновения превратила его в пылающий факел…
Руки избранных сжались в кулаки: они поняли, что это значит!
Изобразив на лице нешуточное страдание, брат Ансельм процитировал некоторые строки Последнего Пророчества. Естественно, делая акцент на тех моментах, которые были наиболее созвучны его планам. И подчеркивая ужасы того, что ждет мир и населяющих его людей в последние дни существования Горгота…
Монахи представляли предсказанный катаклизм так ясно, как будто видели его воочию. И все глубже и глубже погружались в пучину отчаяния. А когда достигли ее дна, брат Ансельм дал им надежду:
— … Когда Вседержитель понял, что я прозрел, он ниспослал мне еще один сон. В котором показал лица тех, кто принесет на Горгот Черное Поветрие. А потом показал Путь к Спасению…
В глазах монахов загорелись огоньки мрачной решимости.
— Этот Путь — нелегок… — отвечая на незаданные вопросы, сказал брат Ансельм. — Он потребует от всех нас истинной Веры и высочайшего самоконтроля. Ибо проходит по самому краю Бездны Неверия…
Монахи услышали, осознали и… засомневались. В себе. Что здорово порадовало главу Ордена Вседержителя: для выполнения его планов требовались исполнители — чистые, искренне верующие и абсолютно не способные к анализу ситуации…
— Почти целый год мы искали Избранных. Тех, кто сможет пройти этот Путь… — брат Ансельм сделал небольшую паузу и, дождавшись понимания, продолжил: — Тех, кто выдержит самое страшное испытание на свете — испытание соблазном…
Еще одна пауза — и следующее предложение, воздействующее на самолюбие каждого из братьев:
— Да, это — вы, стоящие в этом зале! И пусть вас немного — всего пять сотен — но вы сила, способная остановить посланников Двуликого. Тех, кто вот-вот принесет в мир Черное Поветрие!
Братья во Свете замерли: их только что назвали избранными! И не кто-нибудь — а сам глава Ордена, человек, отмеченный вниманием Бога-Отца!
Монах, стоящий ошую от брата Бенора, побледнел. Видимо, засомневался в своей способности выдержать будущие испытания. Поэтому брат Ансельм отвлекся от основной нити церемонии и постарался развеять его сомнения:
— Да, Путь, который вам предстоит пройти, будет нелегким. Но у вас нет права на сомнение. Ибо кроме вас этого не сделает никто. А еще… А еще с вами будет сам Вседержитель! Бог-Отец, который подарил вам эту жизнь, свет знаний и Будущее! Вы — сила! Ну, и кто сможет вам противостоять?
— Никто… — шевельнул губами мальчишка.
— Никто!!! — гаркнули остальные.
— Никто… — кивнул брат Ансельм. Потом поднял с подставки Изумрудную Скрижаль и медленно поднес ее к правой половине груди. Так, чтобы дать возможность брату Магнусу направить на нее нужное зеркальце: — Итак, первое испытание, которое вам предстоит пройти — это испытание чревоугодием…