Нелюдь
Шрифт:
Меня передергивает от омерзения. Бьюсь, пытаясь сдвинуть колени, и вдруг ощущаю, что навалившийся на меня мужик начинает валиться в сторону!
Толкаю… Яростно, на выдохе… И вижу, как из-за его спины возникает забрызганное кровью лицо Бездушного…
Несколько мгновений не верю своим глазам. Потом начинаю открывать рот, чтобы заорать от счастья, и вдруг замечаю расплывчатую тень за его спиной…
Взгляд выхватывает тусклую серую полосу, только-только устремляющуюся вперед, и я выдыхаю:
— Сзади…
Широченная шея с чудовищно вздутыми венами летит мне в лицо. Небритый подбородок больно бьет в нос, и я на пару мгновений слепну от боли…
Перед глазами мелькают разноцветные пятна, а из глаз сами собой льются слезы.
Пытаюсь вдохнуть… Чувствую, что тяжесть, придавливавшая меня к ложу, куда-то исчезла. Потом откуда-то издалека слышу жуткий хруст и истошный крик:
— Паскуда-а-а!!!
Смахиваю с лица слезы, таращу глаза, чтобы хоть что-то видеть, и чувствую, что мои губы расплываются в дурацкой улыбке: Кром жив! Он стоит на ногах. А тот мужик, который пытался ударить его мечом, клонится вперед. И прижимает грязные пальцы с обломанными ногтями к лицу, изгвазданному кроваво-красной кашицей.
Мелькает кулак Меченого — и мужик падает на пол, как подрубленный.
«Добей!!!» — шепчу я и прикусываю губу — Кром, наклонившись, поднимает с пола свой чекан. И коротко бьет им по чьему-то черепу…
… Некоторое время тупо смотрю, как он добивает раненых, а потом вдруг начинаю чувствовать все усиливающееся жжение в разбитых губах.
Прикасаюсь к ним пальцами и ужасаюсь: они опухли и превратились во что-то жуткое.
Через вечность вспоминаю про разбитый нос, аккуратно ощупываю его и облегченно вздыхаю: он не сломан. Хотя и основательно разбит.
«Заживет…» — мелькает на краю сознания.
Приподнимаюсь на локте, убираю с лица слипшиеся волосы… и натыкаюсь взглядом на свою обнаженную грудь, заляпанную кровью и слюнями.
Непонимающе пялюсь на обрывки нижней рубашки, приклеившиеся к животу, и вдруг понимаю, что вижу себя всю!!! От груди и до середины бедер…
Вспыхиваю. Жмурюсь… Запоздало понимаю, что надо чем-нибудь прикрыться, и вспоминаю, что лежу на плаще… Прикрываю рукой грудь, вскакиваю… чувствую боль в подвернувшейся стопе…
Взгляд натыкается на бьющийся в агонии труп под моими ногами, а потом в затылке вспыхивает солнце…
… С трудом открыв глаза, я увидела над собой бледное, как полотно, лицо Крома. И его пальцы, сжимающие кусок тряпки, намазанной чем-то грязно-желтым.
Ощущения пришли потом — когда тряпка коснулась моего лица и осторожно нанесла мазь на верхнюю губу: у меня закружилась голова, начало саднить в затылке и неприятно жечь внутреннюю поверхность правого бедра.
— Вы упали и ударились головой… — глухо буркнул Меченый.
Я вспомнила, как и зачем вставала… и почувствовала, что сгораю от стыда: он видел меня голой! И не только видел, но и… — ощущения в бедре многократно усилились, и я, дико перепугавшись, рванулась изо всех сил и ткнула пальцами в… плотную повязку, сдавливающую верхнюю часть ноги!
— Ножом зацепили. Когда резали шоссы… — увидев ужас в моих глазах, буркнул Бездушный. — Кровило… Сильно… Перевязал…
Я закрыла глаза и закусила губу, чтобы не застонать. Она тут же полыхнула болью, а рот наполнился омерзительной горечью.
Кром возмущенно зашипел:
— Ну-у-у!!! Губы ж разбиты!!!
«Разбиты?» — мысленно повторила я и зажмурилась…
— С-сука!!! Кусаться вздумала?! — с лица мужика в некогда роскошном коралловом жиппоне мгновенно пропадает улыбка, а перед моими глазами мелькает смазанная тень…
Удар… Голову отбрасывает назад… А откуда-то издалека раздается клацанье зубов…
Запоздало понимаю, что зубы — мои. Ужасаюсь. Пытаюсь удержать равновесие и не успеваю перехватить тянущуюся ко мне руку…
Падаю на ложе… Слышу хруст рвущейся ткани и вижу, как разлетаются в разные стороны крючки от камзола…
Понимание того, что меня чуть было не ссильничали, резануло душу, как острый-преострый нож, напрочь вымело из нее все мысли. И… почти ослепило меня яркими, как вспышка факела в ночи, ощущениями: я снова чувствовала пальцы, сминающие грудь и бедра, ощущала смрадный запах из перекошенных ртов, видела похотливые улыбки и обещающие взгляды. Мою кожу жгли пятна крови и слюны, а спину давили складки плаща, в который меня вминали…
Я закрыла глаза руками и, почувствовав запах его пота, разрыдалась…
… Слезы лились сплошным потоком, но успокоения не приносили: чем дальше, тем более грязной я себя ощущала. И тем сильнее мне хотелось умереть. А когда я вспомнила, что сама открыла дверь этим зверям, то почувствовала себя никчемной и никому не нужной.
— Все уже закончилось… — донеслось до меня откуда-то издалека.
А потом к пальцам прикоснулось что-то мокрое и холодное.
— Давай, я помою вам руки?
Его слова прошли мимо меня — я дрожала, как осиновый лист, и пыталась спрятаться от своих мыслей…
…- Ну, вот и все… — донеслось до меня через вечность. — Сейчас я выволоку наружу трупы, потом принесу воды и приготовлю поесть…
Скрипнуло ложе. Я почувствовала, что он встал, и перед моим внутренним взором сразу же возникли картины из недавнего прошлого — как Кром уходил на охоту, как я закрывала за ним дверь… и как открыла ее на не его стук.
…- Гля, Данила, деффка!
— Ага… Ку-у-уда па-а-алез? Ма-а-ая!!!