Чтение онлайн

Он разломал пополам колбаску «Слим Джим» и бросил один кусок Оуэну, который тут же поймал его ртом.

— Я выбираю рак. Любой вид рака. Без обид. Уверен, твои зубы причиняют ужасную боль, но, наверное, с медленной мучительной смертью их не сравнишь.

Оуэн, судя по всему, не обиделся.

— Я даже представить себе не могу, через что она прошла. В смысле, я, конечно, не видел фотографий этого парня, не встречал его, я даже не знаю, какого цвета у него волосы, но это просто невообразимый способ умереть. Как справиться с тем, что любимый человек умирает таким образом? С тобой же — хрясь-хрясь, и готово.

Он откусил «Слим Джим» и бросил оставшееся Оуэну.

— И она меня очаровала не этим своим рассказом о муже, умершем от рака. Там вся комната была набита людьми, чьи мужья и жены так умерли. Не знаю, я просто взглянул на нее и... Трудно объяснить, но ты же меня понял, да? Тебе еще не надоело, что я про нее болтаю?

* * *

В следующую субботу в час дня Тоби сидел дома в гостиной, уже зная, что собрание только что началось. Собрание группы поддержки проходило еженедельно. Собрание художников — ежемесячно.

Законных оснований находиться в том здании у него не было.

Если бы Тоби там показался, он бы смотрелся как гнусный маньяк.

А он не хотел быть гнусным маньяком.

Правила, что Тоби не мог присутствовать на собрании просто в качестве моральной поддержки в их личных трагедиях, не было, но он не хотел производить впечатление... Вообще-то, может, такое правило и было. Смысл в нем был. Никому бы не захотелось, чтобы из-за кучки людей типа него срывалось собрание. Так что, если бы он там появился, ведущий, вероятнее всего, поначалу выглядел бы слегка обескураженным, затем прочистил бы горло и вежливо, но твердо сообщил: собрание задумано как группа поддержки для людей, потерявших любимых из-за рака, и, хоть он и ценит присутствие Тоби, вынужден попросить его уйти.

А когда бы он выходил из комнаты, Сара подумала бы: «Что за гнусный маньяк!» — и попросила кого-нибудь проводить ее до машины после окончания собрания.

Так что он остался дома.

Тоби вроде как работал над новой карикатурой, каждые несколько минут поглядывая на часы. По крайней мере, он старался делать вид, что всего лишь каждые несколько минут. Когда до конца собрания оставалось всего пять, он даже не успел дорисовать кролика, над которым работал.

В это время они уже заканчивали, а Сара, наверное, собирала сумочку. Если она вообще там появилась. В первый раз по ней нельзя было сказать, что она хочет там быть. Может, на прошлой неделе Сара впервые присутствовала в этой — или вообще в какой бы то ни было — группе поддержки. Может быть, та ей помогла. Возможно, Сара стала плакать меньше.

Тоби посмотрел на часы. Собрание закончилось.

Хорошо. Теперь он мог сосредоточиться на карикатуре.

Тоби слышал о правиле, что если ты думаешь, будто у тебя старческое слабоумие, то на самом деле у тебя его нет: страдающие им не отдают себе в этом отчет. Можно ли было то же самое сказать и в отношении гнусного маньяка? Если он сидел у себя на диване и думал: «Ух, я малость одержим», то это в действительности означало, что он не маньяк. Истинный гнусный маньяк не отдавал бы себе отчета в том, какое влияние он оказывает на других. Он бы подошел к Саре с букетом и сказал: «Вот, это тебе. Они гармонируют с твоей душой».

И, что самое важное, он бы точно не крутился на собрании группы поддержки. Так что если он и был маньяком, то в разумных пределах.

И все же она была так прекрасна.

* * *

В следующую субботу было чуть легче. Он все еще очень хорошо понимал, что знает (наверное), где она в этот момент, но не зацикливался на этом. По крайней мере, он думал, что не зацикливался. Оуэн на вопрос, не возникает ли у него из-за всех этих разговорчиков о Саре желания оторвать Тоби голову и прополоскать горло хлынувшей кровью, ответил «нет», так что Тоби решил, что не перегнул палку.

* * *

На собрании местных художников Тоби был карикатуристом-суперзвездой. Его это не очень устраивало, потому что все его профессиональные достижения сводились к одной карикатуре, проданной «Блендеру», за которую он так и не получил свои пять долларов.

Тоби был лет на двадцать старше людей в комнате. Большинство из них еще только начинали выходить на общий рынок.

Безусловно, Тоби уже было сорок и он ни черта не делал в своей художественной «карьере», пока не пошел четвертый десяток, но он надеялся с помощью этой группы поднабраться знаний и завести необходимые профессиональные знакомства, а не выслушивать возгласы юнцов: «Ух ты! Этот старикан смог что-то продать!»

Большую часть собрания пришлось терпеть их жалобы на никудышность современного искусства.

В конце концов это мучение закончилось и они удалились из комнаты. Тоби не собирался разыскивать Сару. Совершенно не собирался. Ни за что. Ни в коем случае.

Вместо этого она разыскала его.

— Здравствуйте, — сказала Сара, слегка постучав его по плечу как раз в тот момент, когда он открывал дверь, чтобы выйти на улицу, и заставив его вздрогнуть от неожиданности. — Ой, извините. Я не хотела вас напугать.

— Нет, нет, все в порядке, вовсе не пугаете. В смысле, не напугали. В смысле, просто застали врасплох. Здравствуйте.

— Это я, с группы поддержки в прошлом месяце.

— Да, я вас помню. Я тогда еще вел себя как болван.

— В этот раз вы нашли группу художников?

— Да, конечно.

— Вам помогло?

— Ну... Вы когда-нибудь слышали, как Граучо Маркс[7], говорит, что он не хотел бы состоять в клубах, которые бы его приняли? Тут примерно так же. Я за то, чтобы люди отдавали дань моим достижениям, но вот только достижения эти ни черта не стоят.

Отлично, Тоби! Поприбедняйся! Назови себя еще раз болваном! Порази ее!

— Что вы рисуете?

— Карикатуры.

— Вроде Багза Банни?

— Нет, не анимированные. Комиксы. Вроде Гарфилда.

— Ой, как здорово! Печатаетесь в газетах?

— Пока нет.

— Когда-нибудь будете. С мамой живете?

— Мм, нет. Она умерла. Покончила с собой.

Тоже мне, поддержал беседу, болван.

— О боже, извините. Мне не стоило ничего говорить. Это было безрассудно с моей стороны.