Чтение онлайн

— Замуж тебе за него нельзя. Это смертный грех, если епископ не разрешит. Да и детишки будут ненормальные.

— Он приедет на Пасху, — сказала Кристина. — Когда каникулы начнутся.

— Может, он влюбится в меня тоже. — Элис села. — Посмотри, что я тебе купила.

В одном свертке была книга о поездке принцессы Елизаветы и Маргарет Роуз к негритятам из Тринидада, в другом — флакон крем-шампуня с пивом. Рейчел Сондерс сказала, он подходит для жестких волос, вроде Кристининых.

— А вот это — самое лучшее, — объявила Элис и протянула сестре последний сверточек. — Я его откопала в своей шкатулке. Ты небось и думать о нем забыла.

Кристина сорвала папиросную бумагу. Медальон в форме сердца!

— Ты его нашла, помнишь? — спросила Элис.

Кристина помнила, хотя по правде медальон она не нашла. Его подарил солдат, которого она встретила в поле.

— Я возила его в ремонт, — продолжала Элис. — Ювелир выправил вмятины и хорошенько его отполировал. Рейчел говорит, девушки должны носить жемчуг днем и бриллианты вечером. Мол, золото для замужних дам, а серебро вульгарно и дешево. А мне медальон нравится, хоть и серебряный. Жаль, буква тебе не подходит.

Медальон оказался тяжелее, чем помнила Кристина, и круглее — эдакое сердцевидное яйцо. В свете электрокамина серебро расцветилось алыми искрами.

Шесть лет назад, когда солдат вложил медальон ей в руку, медальон был холодным, а сейчас теплый, как будто живой. На медальоне темнела гравировка — витиеватая буква «Э».

Парадная дверь жалобно заскрипела. Каждый шаг по голым половицам коридора эхом разнесется по всему дому, поэтому Лидия спустилась в подвал и прошла на кухню. Сын спал, и будить его не хотелось.

По утрам жидкости в легких Альберта становилось меньше. Слабый и измученный, он напоминал тряпичную куклу, но Вера усаживала его в кресло, где он снова засыпал, и при каждом вдохе его грудь дребезжала, как жестянка с гвоздями. К оконной раме прикрепили плотную коричневую бумагу, чтобы солнце грело только ноги Альберта: другим частям тела оно запрещалось. В кресле он дремал часов до двенадцати.

Лидия поставила сумки на кухонный стол. Покупок было столько, что она не взяла зонт и вся вымокла. Лидия повесила пальто в буфетную — пусть обтечет, а промокшую шляпу аккуратно расправила и положила на подогреватель для тарелок.

В доме царила тишина. Вера ушла на работу, Рейчел — в школу, а Майкл мог быть где угодно. То он рисовал портреты на улице, то работал — лишь бы заплатили. Майкл очень напоминал былого Альберта — задумчивый, не по годам практичный молчун, все схватывает на лету. Альберт мог что хочешь починить и разбирался в любых современных устройствах, даже в моторах. Теперь чудесное умение Альберта осталось в прошлом.

Альберт воевал во Франции и дождливым вечером семнадцатого года решил затаиться в яме, где, как потом выяснилось, затаился и иприт. Ни вылезти, ни позвать на помощь Альберт не мог: над головой гремело и рокотало. Лицо и руки тут же превратились в поджаристые отбивные, желудок и легкие пропеклись.

Разбудили Альберта чужие голоса: люди переговаривались в кромешной тьме. Потом пришла боль. В живот вонзались клещи, тело жгло так, будто его варили в кипятке. Альберт ничего не видел, не мог двигаться и не сразу понял, что в ушах звенит его собственный крик.

Перепуганная медсестра сказала, что ожоги — проблема второстепенная, куда больше вреда причинили шрапнель и переломы. Мол, снаряд разорвался так близко, что должен был прикончить Альберта. «Я не хочу сказать, что “должен был’’ — тут же поправилась медсестра. — Я хочу сказать, что вам повезло, мистер Росс».

Когда Альберта привезли из больницы домой, Майклу едва исполнилось десять. Маленькую Рейчел Вера пустила к отцу далеко не сразу, а Майкл заупрямился: он желал видеть отца.

— Войдешь к папе с бабушкой Лидией, — сказала Вера у двери комнаты Альберта. — Не подведи меня, Майки. Ты теперь единственный мужчина в доме.

Лидия думала, что говорить такие вещи десятилетнему мальчику очень глупо и очень не в духе здравомыслящей невестки, но поначалу Вера обезумела, раздираемая ужасом и радостью, что муж не погиб. Военный врач уверял, что Альберт сможет жить полноценной жизнью, мол, сейчас его лекари — время и верная, терпеливая жена. Иприт — опасный газ, но ведь люди живут и со слепотой, и с увечьями. Что касается других повреждений, тут главное — мужество самого человека. Нужно найти ему занятие, чтобы не оставалось времени на тяжкие раздумья.

«Чем занять парализованного слепого с ослабленным слухом?» — недоумевала Лидия.

— Миссис Росс, таким, как прежде, ваш муж уже не будет, — деликатно сказал Вере доктор. — Но благодаря детям вас это не затронет.

— Не затронет меня? Меня? — переспрашивала Вера.

Лидия постаралась ее успокоить, но ошалевшая от горя Вера намек не поняла. Судя по затравленному виду, доктор лихорадочно соображал, как бы поскорее от них отделаться.

— В браке, — доктор сложил ладони, как для молитвы, изображая священный брачный союз, — вы родили сына и дочь. Ваша семья полноценна, миссис Росс. Будь вы моложе, у вас были бы иные ожидания.

— Какие еще ожидания? — удивилась Вера. — Я не надеюсь, что, сидя в инвалидном кресле, он будет копать картошку.

Доктор поморщился.

— Миссис Росс, я лишь имел в виду, что вы с мужем станете, так сказать, хорошими друзьями. —Он не знал, поняла ли миссис Росс такое объяснение, но, к счастью, вопросов она больше не задавала.

Альберта устроили в комнатке у лестницы, бывшей детской. Через несколько месяцев у него появилась новая кожа, но какая-то нездоровая — естественные очертания лица и тела она не повторяла.

Одно время казалось, что Альберт идет на поправку. В первый год после ранения он научился самостоятельно одеваться, а в самые хорошие дни, когда не тянула кожа под коленями, стоял почти прямо. Он даже силуэты различал, а порой видел ослепительно яркие фейерверки и вспоминал битву за Пашендаль [3] . Доктор говорил, что эти фейерверки от крови, циркулирующей по поврежденной сетчатке.

— Через пару месяцев сможешь за столом сидеть, — твердила Вера. — Сражайся, Альберт, борись. Ты должен сражаться!