Немые диалоги
Шрифт:
– Непременно. Только не забывай про разницу во времени.
Диалог 3-ий. Петербургская сырость
Холодно и промозгло. Снова я в загадочном городе в сером. Витебский железнодорожный вокзал. Громко слышно, как объявляют прибытие и отбытие поездов. Никак не могу дозвониться… Гудки… оборвались провода… Ну, пожалуйста, пожалуйста… Услышь меня… Так хочу… Дзинь…
– Да. Я слушаю…
– Здравствуйте, я могла бы поговорить с Сашей? – сильно заметна дрожь в голосе.
– Это я, – незнакомый голос тихо и вкрадчиво доносится до меня. Почему-то я представляла, что он будет звонким и быстрым. Однако, темп речи его был нетороплив, по голосу я бы дала ему лет 30.
– Саша… Саша… Даже не верится, что я слышу тебя. Я сейчас в Петербурге, на вокзале, звоню из телефонной будки, – невольно сняла с себя шарф, накинутый на голову и прижала его к груди.
– Как жаль, что я не могу быть в Питере… Иришка… Ты там… Как доехала?
– Ты знаешь, у меня по приезде украли почти все деньги. Ни на билет, ни на что нет.
– Как украли? Может, тебе что-то надо? Прислать? Как же ты мне звонишь? – тревога в голосе. (Надо же… за меня тревожится).
– Нет, ничего не надо, спасибо. Меня выручили друзья. Я им потом отдам. Вот. Красиво тут и холодно. Сегодня гуляла по огромным улицам и мостам. Я же говорила, что у нас все по-другому. Расстояния маленькие.
– Я так скучаю по тебе. От скуки тут писем тебе понаписал. Потом почитаешь, – слышно, как едва засмеялся.
– Надо же, я слышу твой смех. Вроде бы все замечательно, но, когда я представляю, что мы никогда не увидимся, хочется плакать.
– Да ну, брось ты, увидимся, обязательно! На фотографиях ты выглядишь серьезной дамой в пальто… А по голосу я бы тебе дал не больше 22 лет.
– Сейчас закончатся минуты… Так жаль…
– Целую тебя… Ммм…слышишь, как бы я это сделал? – слышен смех.
– И я тебя.
Диалог 4-ый. Осенний плач
Сине– серая Рига. Бесконечный дождь, стекающий по моему лицу. Открываю свою почту. 14 писем от Саши. Прочитала все.... Работать невозможно. В голове только мысли о нем. И обрывки его фраз…
«Я не могу дождаться, когда ты приедешь…» «Я устал тебя ждать…» «7 дней, как это много…» «Вот сейчас у вас утро… Наверняка ты встала, еще сонная. Чистишь зубы. Как бы я хотел притянуть тебя к себе… Как бы я… хотел… нет… не умею выражать свои мысли…»
Убежала с работы. Последнее время редакция действует на меня отталкивающе. Писать про крыс и дератизацию? Устала… Долго шла по мосту. Никак не могла успокоиться. Опять вечер, от каждого визга машины легонько вздрагиваю. Телефонная будка. Верчу в руках карточку за три лата.
– Я слышу твое дыхание… Не молчи… Ира… Ира, ведь это ты? – тупо набрала номер, чтоб только услышать его голос.
– Ты меня узнал. 7000 км. Почему ты в Иркутске? Я ненавижу свою Ригу, – пытаюсь удержать последний кружащийся надо мной лист.
– Глупая, у тебя же теплый и красивый город. Вчера смотрел фотографии твоего города – прелесть. А Иркутск… Никогда мне не нравился мой город. Почему ты плачешь? – еще тише прозвучал его голос. (Я представила, как он старается никого не разбудить дома, ведь у них почти ночь).
– Я не плачу. Это осень расплакалась за меня. У меня все хорошо. Я люблю подбрасывать вверх желтые листья, как слезливые осколки мыслей. (Темное-темное небо опустилось ко мне на ладони, я утешилась, я слышала его голос).
– Милая Иришка! Не плачь, а то я сейчас возьму в руки бубен и стану шаманить тебе радость. Слышишь: бум-бум-бум… Я не могу громче. Здесь все спят. Ты улыбаешься. Я чувствую. Возьми меня в свою осень. Желтые листья на синем фоне неба – это же красиво. Какой у тебя приятный голосок, не плачь, обещай мне не плакать. Обещаешь? –как тихо влился в вечер его голос.
Телефонная будка, где-то там шумят машины. Виден вантовый мост. Но меня нет в Риге. Я в вечной мерзлоте Иркутска. Позвал бы сейчас. Улетела бы по-птичьи, пусть неумело. Я же декабристка.
–Угу. (Я действительно верю тому, что обещала ему).
– А ты сейчас на улице? Чертовщина, я здесь слышу за тысячи километров отчетливо-назойливое гудение машин, машин твоего города.
– Да… Слышишь… Я ухожу… И больше не плачу…
Диалог 5–ый. Солдатами не рождаются
Осень раскачивает окно. Тихо ударяются слезинки дождя. Снова вечер.
Долго смотрела вдаль. И представляла себя в роли медсестры, которая во что бы то ни стало должна доползти до пункта назначения и доставить раненого. Я обязательно буду там… Играет песня Алексея Паперного: «Сердце великое, сердце открытое там… там…»
Иногда кажется, мы все там.
– Когда-то давно я смотрела старый фильм про войну. Там была девушка со странным именем… Не могу вспомнить… – проваливаюсь в глубины памяти и ищу там ответ.
– Ее Кимка звали, так? – вижу перед собой смеющиеся строчки.
– Точно! Я еще ничего не сказала, а ты уже все за меня вспомнил. У меня ощущение, что у нас с тобой что-то похожее. Что-то невозможное…
– Я не хочу, чтобы так было. Его ведь убили, а у Кимки остался от него ребенок… Я не хочу, чтобы меня убили.
– Я тоже не хочу. А помнишь, как они встретились во время войны, и он ей сказал, что когда-то мечтал о ней и хотел ее потрогать там, где нельзя. И Кимка в отчаянии произнесла: «Ну?! Где нельзя? Вас убивают. А мы остаемся. Теперь все можно!» Тебе тоже можно, Саша. Я очень тихая, я так тихо-тихо нашептала тебе, – подняла глаза в ожидании новых букв.