Чтение онлайн

Горечь и злость подавляют во мне все остальное. Даже страх.

— Куда летите, принцесса? — спрашивает Роберт, который не знает, какие злобные мысли кружат в моей голове. От его приветливого тона мне становится стыдно.

— Простите, Роберт, я должна бежать, — говорю я, шагая к бордюру, чтобы взять такси. «Ну почему именно мой дедушка Джек?»

— Желаю хорошо повеселиться, принцесса, — повторяет он и свистит. Принцесса?

Только через пять минут, уже после того как я села в машину и приказала водителю ехать в Ривердейл, до меня доходит, что на мне по-прежнему вчерашний костюм: диадема и платье. Я поднимаю руки и крепко прижимаю пальцы к металлическим выступам диадемы. Это страшная часть волшебной сказки, после которой наступит счастливый конец. Золушка теряет свою туфельку, Спящая Красавица кусает отравленное яблоко. Я чувствую, как острые края диадемы впиваются в мою кожу. Я не перестаю надавливать на них, пока на пальцах не выступает кровь.

Когда я приезжаю в дом престарелых, Рут ждет меня в фойе с двумя офицерами полиции. Они достаточно деликатны, чтобы не высказываться по поводу моего наряда.

— Здравствуйте, я Эмили Пратт. Джек Пратт мой дедушка. — Я пожимаю им руки. Я говорю адвокатским голосом; возможно, серьезность тона затмит блестки на моем платье. Мои глаза мгновенно начинают обыскивать фойе в надежде на то, что произошло недоразумение и дедушка Джек сидит здесь где-нибудь и читает книгу. Может быть, они его просто не заметили, как люди иногда не замечают очки на собственном лбу.

— Мы направили две наши патрульные машины в рейд по улицам. Мисс Пратт, я уверен, что мы очень скоро его найдем, — говорит один из полицейских; его рука небрежно лежит на бедре, чуть повыше кобуры с оружием. «Он мог бы пристрелить меня прямо сейчас, — думаю я. — Крутануть пистолет на указательном пальце, как это делают в старых вестернах, и пристрелить меня. Что нужно сделать, чтобы спровоцировать его? Может, заорать, насколько хватит легких?»

— Ты связалась со своим отцом, дорогая? — спрашивает Рут.

— Я оставила ему несколько сообщений по дороге сюда, но потом получила от него голосовую почту. Он может быть уже в пути. По крайней мере, я на это надеюсь. — Я как бы пытаюсь извиниться за то, что я здесь единственный представитель семьи. Я чувствую себя совершенно неадекватно стоящей передо мной задаче.

«Я могу решить эту проблему, — уговариваю я себя. — Ради бога, я училась в Йельской школе права. Всего-навсего пропал восьмидесятилетний старик. Я с этим разберусь».

— О’кей. Что от меня требуется? Может быть, поискать его на улицах? Я должна чем-то заняться. — Мой голос остается уравновешенным. Судя по нему, я держу себя в руках. «С дедушкой Джеком все будет хорошо. Все должно быть хорошо».

— Мэм, я думаю, что вам лучше бы остаться здесь с мисс Вассерштайн. Она предоставила нам недавнее фото, и несколько нянечек вызвались помочь нам. У них есть кое-какие соображения относительно его любимых мест. Не волнуйтесь, как только мы его найдем, я вам сразу же позвоню. — Я обратила внимание на то, что он сказал «когда», а не «если», что меня несколько успокоило. «Они обязательно его найдут».

— У меня есть мобильный. Вы сможете позвонить мне в любой момент, когда я буду в городе, — говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти, но тут Рут берет меня за руку, одновременно мягко и властно.

— Разреши мне пойти с тобой, — просит она и по секундной задержке с ответом догадывается о моих опасениях по поводу того, что из-за нее придется идти медленнее. — Прошу тебя.

— Конечно, да, разумеется.

Мы оставляем двух копов заниматься своей работой, но прежде я внимательно изучаю их. Пистолеты и седеющие волосы придают им вполне компетентный вид.

— Пойдем, дорогая, — говорит Рут, и мы, взявшись под руки, выходим через автоматические двери на улицу. Она ведет меня за собой.

— Что случилось? — спрашиваю я на ходу. Я чувствую себя лучше, начав двигаться, что-то делать, хотя в моем голосе по-прежнему звучит тревога. Рут излагает мне только важные факты с точностью, выработанной за пятьдесят лет работы юристом.

— Когда я зашла к нему в апартаменты сегодня утром, его там не было. Я решила, что он пошел завтракать, поэтому спустилась вниз поискать его, однако здесь его тоже не оказалось. Тогда я начала расспрашивать людей, но его никто не видел. Я попросила нянечек проверить все здание, что и было сделано, хотя и безуспешно. Ну, вот такие дела. — Она похлопывает меня по руке, очень успокаивающе, а не покровительственно; от этого я начинаю так скучать по своей бабушке, своей маме, Эндрю, дедушке Джеку, что мне кажется, словно эта пустота сейчас взорвется во мне. — Он, наверное, вышел и заблудился. Он иногда теряет ориентацию.

— Я знаю. — Я на мгновение переношусь мыслями во вчерашний вечер, но затем возвращаюсь к дедушке Джеку.

Я ищу способ успокоиться, придумываю наилучший сценарий для данной ситуации и не могу ни на чем остановиться. Лучшее объяснение предлагает Рут, — он потерял ориентацию и заблудился, — но оно не ослабляет мою тревогу. Оно означает, что скоро я лишусь дедушки Джека, возможно, постепенно, но неизбежно, и я не уверена, что смогу это перенести. Я не уверена, что переживу утрату и Эндрю, и дедушки Джека в течение одного года.

Выйдя из дома престарелых, мы с Рут сворачиваем налево и идем по нашему с дедушкой обычному маршруту. Мы шагаем с наигранной беззаботностью, как будто это наша обычная субботняя прогулка, и делаем вид, что мы в восторге от проходящего мимо нас карапуза или от щенка, метящего небольшой островок травы. Наши взгляды тем не менее скрещиваются впереди, мечутся из стороны в сторону, останавливаясь на предметах. Мы заглядываем в витрины магазинов и видим там висящее мясо. Свежеиспеченный хлеб. Пирамиды рулонов туалетной бумаги. Дедушки Джека там нет.

Моя спина задеревенела от напряжения, голова болит от того, что мои глаза превратились в лазеры. Я не пропускаю ни одной детали. В мозгу складываются наихудшие сценарии; я ничего не могу с этим поделать. Мы наталкиваемся на его неподвижное тело, отброшенное на обочину, бумажник выпотрошен, а рядом лежит бейсбольная бита. Мы находим его, взъерошенного, испуганного и одинокого, и сначала даже не можем его узнать. Мы больше не увидим дедушку Джека никогда.

Я покупаю для Рут горячий шоколад в кофейном магазинчике. Здесь только один столик и два стула. Пока мы бродим, я испытываю разочарование, частично — из-за того, что дедушки здесь нет, но в большей степени — из-за того, что мне не доверили своего участка поиска.