Ненависть
Шрифт:
Но у меня не хватает мужества, чтобы вот так бросить все, и, честно говоря, я почти люблю свое имя. Вместо этого я выхожу из кабинета, поворачиваю налево и направляюсь прямо в женский туалет, опустив голову. Уже оказавшись там, я ощущаю мгновенное облегчение, еще не успев опорожнить мочевой пузырь. Я обожаю туалет в АПТ, его столешницы из черного мрамора, краны цвета платины, выгибающиеся вверх и вперед изящной дугой. Раковины умывальников выступают из стен, бросая вызов законам гравитации. Но самое замечательное то, что кабинки здесь просто огромные, больше примерочных в универмаге «Блумингдейлс»[27]. Если не обращать внимания на неприятные запахи, это самое подходящее место для девушки, чтобы ненадолго скрыться из глаз. Я частенько здесь прячусь, во второй кабинке справа, и наблюдаю под дверью парад черных шпилек.
Я сижу на унитазе, зажмурив глаза. Может, если я не буду ничего видеть наяву, в моей голове перестанут вспыхивать картинки. Брови Эндрю, сдвинутые в смущении, когда я заявляю, что бросаю его, и затем снова развернутые в напряженную прямую линию на вечеринке. Расстегнутая рубашка Карла в номере гостиницы. Торжествующая улыбка Кариссы. Дедушка Джек, смотрящий куда-то сквозь меня. Дедушка Джек, который вместо меня видит мою маму.
Я чувствую, как мое тело начинает расслабляться, и кладу подбородок на руки. Я пытаюсь воспроизвести в памяти диск «Звуки океана», который я иногда включаю поздно вечером, и оказывается, что это легко, ведь я вообще-то нахожусь в дамской комнате. Я слушаю, как набегают и откатываются волны, чувствую горячий песок под ногами. Мое сознание тает, и я засыпаю.
Точно не знаю, сколько я просидела таким образом в кабинке, но, судя по затекшим плечам и текущей по щеке слюне, видимо, довольно долго. Я просыпаюсь от того, что секретарша зовет меня по имени и громко стучит в дверь.
— Эмили, ты здесь? С тобой все в порядке? Эмили? — спрашивает она.
— Я в порядке. В порядке. Сейчас уже выхожу, — говорю я, готовясь покинуть спасительные стены кабинки. Ты можешь это сделать.
— Тебя ищет Карл. Он звонит каждые пять минут и уже пару раз забегал к тебе в кабинет. Это все неспроста, ты лучше перезвони ему.
— Человек себя не контролирует. — Я пытаюсь собраться и сделать вид, что я вовсе не спала в туалете. Я расправляю свой брючный костюм, молю Бога, чтобы у меня не осталось на лбу следа из-за того, что я прислонилась головой к металлическому держателю туалетной бумаги, и наконец выхожу из кабинки.
В тот же миг я слышу, как меня разыскивают по громкой связи.
— Эмили Пратт. Эмили Пратт. Пожалуйста, перезвоните по добавочному номеру шестьсот семьдесят. Пожалуйста, перезвоните по добавочному номеру шестьсот семьдесят. Эмили Пратт, пожалуйста, перезвоните по добавочному номеру шестьсот семьдесят. — Это номер Карла.
— Он меня в могилу сведет, — говорю я Карен. Ее глаза полны сочувствия, она протягивает руку и касается моих волос. Это материнский жест, я чувствую прилив любви к ней и обнимаю ее. «По крайней мере, у меня есть Карен, — думаю я. — По крайней мере, хоть секретарша любит меня».
— Дорогая, у тебя в волосах клочок туалетной бумаги.
* * *
Я спускаюсь вниз на два пролета лестницы в кабинет Карла. Мои каблуки выбивают на бетонном полу громкую барабанную дробь. Я даже не могу спокойно сходить в туалет. Как ты смеешь, Карл?
Я врываюсь в его кабинет без стука. Просто толкаю дверь и захожу, как будто это место принадлежит мне. Я в ярости. «Пошел на фиг, Карл. Пошел. На фиг». Я сажусь в кресло для посетителей, и он поднимает на меня глаза, удивленный моим столь невежливым поведением.
— Вы звонили, вы заходили, вы вызывали меня по громкой связи. Чем могу быть полезна? — Мои слова полны сарказма. Я не в силах вести себя прилично. Я делаю пару глубоких вдохов, надеясь успокоиться, но кислород еще больше распаляет меня. Мне уже хочется швырнуть свой блокнот Карлу в голову. Врезать ему кулаком. Ткнуть пальцами в глаза. Дать коленом по яйцам.
Я ненавижу Карла. Сильнее, чем Мардж, чем Кариссу, чем своего отца. Я просто чертовски ненавижу его.
— Хм, ладно. Я хочу поговорить о коробках с бумагами по делу «Синергона», которые необходимо пересмотреть. В самый кратчайший срок, — невозмутимо заявляет Карл. В глазах у него любопытство, я уверена, что он не привык, чтобы подчиненные изливали на него злость. Обычно все происходит совсем иначе. Выражение «самый кратчайший срок» дико бесит меня. Мне хочется крикнуть ему: «Просто «кратчайший»! Это и есть превосходная степень, не нужно добавлять «самый», тупица! Просто «кратчайший срок»!»
— Нет. — Я не хочу встречаться с ним глазами, потому что боюсь потерять над собой контроль, если сделаю это.
— Простите, не понял?
— Нет, я не буду пересматривать эти коробки. Я работаю здесь уже пять лет. Это задание для первогодков, и, если вы хотите, чтобы оно было выполнено, я предлагаю вам поручить его паре молодых сотрудников. — Я говорю это быстро, слова сталкиваются друг с другом. Но меня подпитывает злость. «Я не буду этого делать. Повторяй за мной, Эмили. Я не буду этого делать».
— Простите, но не вам решать. Вы займетесь документами «Синергона» потому, что я вас попросил. — «А может, я должна позволить тебе меня облизать просто потому, что ты меня попросил?» — едва не произношу я вслух, но потом понимаю, что не смогу. Я и так подошла слишком близко к самому краю, но это уже означало бы спрыгнуть вниз.
— Карл, я не стану пересматривать ваши документы. Если хотите, можете меня уволить, но мы оба знаем, что это было бы с вашей стороны не самое мудрое решение. Учитывая то, что случилось в Арканзасе. — Угроза сама вырвалась у меня, даже до того как я успела сформулировать мысль в голове, и я сама не могу поверить, что мне хватило наглости действительно произнести это. Карл тоже явно пребывал в шоке, и ему потребовалась пауза, чтобы вернуть самообладание. Что я наделала?
— О’кей. Я понял. Я найду кого-нибудь, чтобы пересмотреть коробки. Но я не намерен в будущем мириться с подобным поведением. Будьте осторожны, Пратт. Будьте осторожны. Считайте, что вы получили карточку «освобождение из тюрьмы»[28]. — В какой-то момент я поражаюсь способности Карла уступить немножко, но при этом все же сохранить тотальный контроль над ситуацией. Аккуратно напомнить мне, что в конечном итоге вся полнота власти все равно остается у него.
— А знаете что? Я увольняюсь. — И снова слова вырываются сами, без моего участия. Без планирования. Без хотя бы секундного раздумья над последствиями. «Значит, это день моего увольнения, — думаю я. — Я запомню его. Он будет отличаться от всех остальных, от вчера и от завтра, потому что сегодня я уйду».