Чтение онлайн

– Привет.
– И еле слышный зевок, и почему-то спиной почувствовал, что потягивается, порадовался, что не видит этого - мог бы не сдержаться.
– Ох, как я хриплю с утра. Не разговорилась еще.

А у него от этой хрипотцы утренней все жилки подтянулись, снова все окончания ожили, словно и не бывало утренней расслабленности. Если она только голосом так завести может - что будет, если посмотреть на нее? Но не век же спиной стоять. Повернулся с опаской:

– Доброе утро. Обалденно выглядишь.
– Обалдел - не то слово. Вся взъерошенная, со спутанной гривой, которую как раз пыталась скрутить в подобие прически, глаза еще сонные, и закутана в какой-то плед, наподобие тоги. И под ним, судя по всему, нет ничего. Это даже не комплимент был, а констатация факта. Только ей, как всегда, параллельно до всего, что касается внешности:

– Да? Поверю на слово. Я в зеркало не рискнула смотреть. Начала бы вопить, всех зверей в округе распугала бы.

– И часто такое у тебя?
– Ведь напрашивается же на комплименты, как еще понимать эти фразы?

– Да каждое утро. Я ведь в душе высокая голубоглазая блондинка. Параметры девяносто-шестьдесят и так далее. И каждое утро удивляюсь, что из зеркала смотрит что-то совсем другое. Приходится как-то мириться. С трудом, но я уже научилась.
– Улыбается. Вот за что уважал всегда, так за откровенный стеб над собой.
– Ты меня завтраком будешь кормить?

– Да, уже все готово.

– И даже на стол накроешь? А то мне двигаться неудобно - пошевелюсь, и все свалится. Я свою одежду не нашла почему-то.

Конечно, найди, попробуй - Дима с утра тряпочки собирал по всей комнате. А потом, не думая, запихнул в шкаф вместе со своей одеждой. Зачем и с какой целью? Сам себе не хотел признаваться.

– Конечно. Сиди и наслаждайся. У меня еще мороженое где-то было. Будешь?

– Нет, мне кофе с плюшками вполне достаточно.
– Вдохнула аромат напитка, сладко прижмурилась, какой-то невнятный звук издала, снова пройдясь по напряженным нервам.
– Блин, я уже и не помню, когда меня завтраком кормили. Просто сказка.

– Могу организовать, на ежедневной основе. Я рано встаю, так что проблем не будет.
– Ну вот, с головой бухнулся. Из этой фразы все должна понять. Не глупая.

Из-за большой кружки лица практически не видно, заметно только, как бровь вздернулась. Потом очень медленно кружку опустила, глаза подняла, посмотрела внимательно. И взгляд уже цепкий, куда сонная дымка подевалась?

– Это ты что сейчас предлагаешь? Я намеки не очень понимаю, или понимаю не правильно. Поконкретнее, пожалуйста.

– Куда уж конкретнее, Ань?
– почувствовал, что начинает закипать. Что-то, а спокойствия с ней не дождешься.
– Я тебе предлагаю жить со мной. У меня. И тогда я буду кормить тебя завтраками.

– Вот оно что.
– Протянула, почти издевательски.
– А Вам говорили, Дмитрий Евгеньевич, что Вы - коварный соблазнитель? Завлекаете невинных девушек так, что они просто не в состоянии отказаться? Ведь ни одна же дурында, даже самых строгих правил, от завтраков не откажется...Тем более, каждый день.
– И снова ухмыляется. Понятно, решила все в шутку перевести. Ну, уж нет, не в этот раз.

– Ань, я не шучу. Я серьезно предлагаю. И завтраки - самое малое, что я готов тебе предложить. Кстати, еще ни одной женщине такого не предлагал. И не делай вид, что ничего не понимаешь.

– Да все я понимаю. Только вот надолго ли тебя хватит? У меня же характер - супергадостный. Такого подарка и врагу не пожелаешь. Я, между прочим, тоже ни с одним мужчиной вместе не жила. Потому что не хотела никому вред наносить. Знаешь, почему мои родственники не боятся, что меня похитят с целью выкупа?

– И почему же?
– даже любопытно стало, хоть и понимал, что разговор уходит не в ту сторону.

– Потому что через сутки похитители меня сами вернут, и еще доплатят, чтобы обратно взяли. У меня братья всерьез подумывали таким образом деньги зарабатывать. Ну, по молодости. Но решили не связываться.

– И не надейся, я тебя никому не верну. Если сама не передумаешь.

– Ну, смотри, я тебя предупредила.

Вот так, без лишней сентиментальности, которую она не любила до дрожи, и договорились. "Ну, а что? Мы же взрослые, деловые люди. Решили, в общем-то, серьезный вопрос" - это был ее комментарий.

Как оказалось, Диме совместной жизни оказалось мало. Не хватало ее постоянного присутствия, даже тогда, когда просыпались и засыпали вместе. Хотелось заполонить все ее время, мысли, желания - как она прочно захватила все его существо. Недоставало ее звонков и шуточек, когда она была на работе. И до боли хотелось понять, что там опять крутится в ее голове, когда, находясь рядом, она снова уходила куда-то внутрь себя. Что она там думала, какие мысли крутила? Иногда удавалось зацепить за какую-то ниточку, вывести на разговор, и снова замереть ошеломленно. Легко и словно невзначай, она рассказывала о вещах и событиях, которые не должна переживать молодая девушка, во всяком случае - не в таких количествах.

О том, как имея достаточно большую семью, оставалась одинокой - потому что не хотела жить по правилам недалекой родни. И как в юном возрасте оказалась совершенно самостоятельной, потому что никто не помогал. А она не хотела помощи, которая превращалась в зависимость.

И как родные люди могут причинять самую большую боль - это он тоже понял из ее рассказов. Только о боли она никогда не говорила. Вообще не жаловалась. Просто объясняла, почему больше не хочет общаться с тем или иным человеком. "Разочаровал" - это максимально жесткая характеристика. А еще оказалось, что зла не держит вообще ни на кого. "Смысл? Просто у нас разные взгляды на жизнь. Просто человек привык постоянно кем-то пользоваться, ничего взамен не давая. А я не хочу, чтобы мной просто пользовались. Зачем злиться-то? Во второй раз не попадусь".

А еще понял, что под маской человека, который смотрит на всех с легким ехидным прищуром, взрослой и циничной женщины-стервозы, живет маленькая девочка с широко распахнутыми глазами. И у этой девочки болит всё - и душа, и тело, когда она впускает чужие проблемы и беды. Она была большим комком туго натянутых нервов, и если кому-то удавалось зацепить хоть один - он тут же раскручивался, звеня и отдавая выплеском таких эмоций, что хотелось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть. Она знала это о себе, и потому закрывалась, защищалась, как могла - но не всегда справлялась. И тогда хотелось укрыть ее, обнять, спасти, схватить топор и уничтожить всех обидчиков. Но не позволяла - как правило, это были самые близкие ей люди, и обижать их никому не было позволено.